Примечание публикатора:

Статья была откопана из веб-архива одной анархистской организации 2010-х годов. Содержание ее кажется весьма глубоким. Видно, что автор хорошо разбирается в марксизме и в философии. Автор ее, очевидно, анархист. Цель работы — не оставить камня на камне от одного из столпов марксизма — диалектическом методе. Несмотря на критический тон всей статьи, автор предлагает, что особенно ценно, некоторые ориентиры при построении настоящей современной революционной теории.

Приятного чтения!

Первая статья из нашего цикла о марксизме, посвящена диалектическому материализму. Каждая политическая теория основана на каких-либо философских, социологических или экономических теориях. Основа марксизма — диалектика. Диалектика является ключевой теорией в марксизме — именно её зовут “научным методом”, и именно на ней построена вся система марксизма, включая экономическую и политическую теорию. Поскольку марксисты агрессивно-навязчиво рекламируют диалектику как “научную теорию”, противопоставляя её “ненаучному анархизму”, мы написали большую статью с разбором диалектики, действительного научного метода, применяемого в научном сообществе (как ни странно, ничего общего с диалектикой не имеющего) и метода, применяемого основоположником анархо-коммунизма Петром Кропоткиным.

1. Диалектический материализм.

Философская основа марксизма представляет из себя критическое развитие Марксом и Энгельсом идей немецких философов — диалектики Гегеля и материализма Фейербаха. Соединив диалектику и материализм и критически развив их, марксисты назвали свою теорию диалектическим материализмом.

2. Диалектика

Диалектика — это философская система, выдвигающая несколько “всеобщих законов развития”, применимых абсолютно ко всему — к природе и социуму, к истории и математике, к литературе и экономике, к живой природе и неживой… Диалектика в современном виде была разработана в начале XIX века немецким философом Гегелем. Гегель, являясь страстным сторонником идеалистического подхода полагал, что весь мир является лишь сознанием. Доказать эту точку зрения при помощи логики представлялось абсолютно невозможным, а потому Гегель был вынужден отказаться от обычной логики, и создать собственный метод, с помощью которого было бы можно обосновать, что наш мир является Абсолютным Разумом. Сама логика, говорит Гегель, является идеальным способом познания мира… но он доступен только Абсолютному Разуму, обладающему всей полнотой знания. Субъективному человеческому разуму, однако, в деле познания вселенной логика не поможет, мы не сможем понять вселенную посредством обычной логики. Потому Гегель применяет для познания Абсолютного Разума диалектику. При этом он предупреждает, что диалектический метод не должен применяться в обычной жизни, где подходят правила логики. Диалектический метод применяется им для познания вопросов основ бытия в его идеалистической манере. Марксизм, однако, переняв диалектику, перевернул это положение, и объявил о применимости диалектики во всех сферах бытия и сознания. То есть, по сути, инструмент, который самим создателем предполагался не для реальной жизни, но для абстрактных изолированных размышлений о некоем Абсолютном Разуме, охватывающем всё сущее, был перенят марксистами с отрицанием идеалистических выводов диалектики, и применим к реальной жизни. Это подобно тому, как некий теолог использовал бы Библию для познания бога, но атеисты, отрицающие само существования бога переняли бы Библию для познания сущности бутерброда с колбасой.

То есть с самого начала диалектика являлась антинаучным инструментом. В науке, если факты не соответствуют теории, отвергается теория. Гегель же поступил наоборот, и когда теория не сошлась с фактами, он изобрёл такой метод, который бы доказал, что его теория сходится с фактами. Это подобно тому, как если бы Гегель утверждал, что огонь является жидкостью. Однако это утверждение противоречит фактам. И вместо того, чтобы отказаться от своего утверждения, Гегель отказывается от научных методов, от общеупотребительных терминов, и заменяет их такими методами, так изменяет термины, и так произвольно подбирает их, что на выходе в рамках его рассуждения огонь становится жидким. В реальной жизни огонь от этого жидким не становится, но если в рассуждениях теперь всё сходится — значит, огонь жидкий. Аналогичным образом Гегель доказывал свою точку зрения о том, что наш мир является сознанием. Маркс и Энгельс с его точкой зрения были не согласны, и не разделяли положение о том, что наш мир — сознание. Однако инструмент доказательства Гегеля они сочли необычайно удобным, и решили взять его на вооружение. Вооружившись методом Гегеля, они начали доказывать совершенно противоположное тому, что доказывал сам Гегель. Казалось бы, уже одно это должно вызывать вопросы насчёт применяемого метода и его “научности”. Ведь если из одного метода вытекают два взаимоисключающих утверждения, то значит что-то с этим методом не так. Но это аргумент для обычной логики, а диалектика её отрицает.

Суть диалектики сводится к тому, что весь мир представляет собой единый процесс, постоянно развивающийся и никогда не пребывающий в некоем застывшем состоянии. Из чего очевидно, что нельзя представить некое абсолютное, идеальное состояние, как это делают многие утописты. И, соответственно, рассматривать человеческую историю, те или иные её события или политические или экономические системы, нужно не как застывшую систему в вакууме, но как развивающуюся систему, как процесс. Ничего не остаётся неизменным — всё в этом мире развивается в соответствии с внутренними “универсальными законами развития”, и в сочетании со всеми прочими процессами. Каждое явление развивается не в себе самом, но во взаимодействии со всеми прочими явлениями. И это вполне верное предположение, с которым трудно не согласиться — все происходящие процессы влияют друг на друга, и через друг друга — на все прочие. Не существует абсолютно замкнутых процессов в себе, всё взаимосвязано, и рассматривать отдельное явление нужно не “в вакууме”, но во взаимодействии с остальным миром.

Общий посыл диалектики вполне верен, и с ним нельзя не согласиться.

3. Терминологические трудности диалектики
и “законы универсального развития”

Проблемы начинаются, когда диалектика формулирует “универсальные законы развития”, общие для абсолютно всего в этом мире — камня, жука, поэзии, капитализма, тени от здания общественной библиотеки, удара клюшки, человека, облака, мысли и дуновения ветра. Энгельс выводит три основных закона диалектического развития. Эти законы сами по себе сформулированы весьма туманным образом. Трудность их понимания заключается в том, что диалектики используют общеупотребляемые термины, но вкладывают в них совершенно иные значения. При этом они совершают жонглёрский трюк, который позже перекочует в марксизм и большевизм: они используют определенный термин, употребляемый всем миром, в своём специфическом значении. При этом они не отрицают, строго говоря, общепринятое значение этого термина. Просто параллельно общепринятому термину они создают свой термин, означающий совершенно иное. А затем, в ходе своего рассуждения, диалектики и марксисты произвольно могут прибегать к термину в нужном им значении — в своём, специфическом, или же в общеупотребительном. Более того, в ходе одного и того же рассуждения один и тот же термин может резко изменяться по своему значению и использованию.

Например, сперва можно использовать термин “противоречие” в общеупотребительном смысле, как несовместимость. А затем — в диалектическом смысле как “различие”. “Конечно, в моём рассуждении содержится противоречие (несовместимость, взаимоисключаемость). Но противоречие (различие) содержится во всём в этом мире, так что противоречивость моего утверждения не доказывает его неправоты”.

Или же мы можем сравнить употребление терминов в диалектике с таким словом, как “кисть”, которое может означать художественную кисточку, кисть винограда, часть человеческой руки. В логике, когда мы говорим “кисть”, мы чётко понимаем, о чём речь. Невозможен прыжок от употребления “кисти” в одном смысле к употреблению в другом, кроме как в юмористическом смысле игры слов. Например, мы не можем сказать: “Кисть необходима художнику для осуществления творческого процесса. Потому я купил тебе кисть винограда”. Мы поймём, что говорящий это совершает логическую ошибку либо же произносит плохую шутку. Диалектика, а следом за ней марксизм, это игнорируют. В диалектике если кисть необходима художнику, то это может быть любая кисть. Марксистская идеология переполнена такими подменяющими друг друга тезисами (например, в части о политическом марксизме мы рассматриваем подобные суждения Ленина о диктатуре).

Такое жонглирование терминами становится возможным благодаря самому диалектическому методу применения терминов. В диалектике, начиная с Гегеля, принято создавать максимально широкие понятия, обозначая их общеупотребительным термином. Таким образом, одним словом обозначаются два совершенно разных понятия. Но диалектики применяют этот термин в обоих своих значениях — они наделяют термин двойным значением, приписывают термину дополнительные свойства. Это даёт им большую свободу действий и аргументации — когда в споре о некоем явлении диалектика проигрывает, всегда можно ввести собственное понимание этого термина, и обосновать таким образом, что чёрное — это белое, а оппонент просто не понимает диалектического значения обсуждаемого термина. Потому нужно крайне осторожно подходить к вопросу понимания диалектики. Мы видим в марксизме и диалектике привычные нам термины, и можем быть введены в заблуждение, прочитав их так, как их читал бы обычный человек. До поры и диалектик будет разговаривать с нами как обычный человек, используя обычную логику и обычное значение слов. Но, когда обычная логика не поможет диалектику доказать свою правоту, он введет в значение специфическое диалектическое значение терминов, которые на деле означают совсем иное, нежели общеупотребительный термин, но со стороны выглядит таким образом, что диалектик продолжает разговор о том же самом предмете, о котором говорил минуту назад. Потому прежде чем изучать диалектику, нужно позабыть собственное понимание таких терминов, как “противоречие”, “противоположность”, “отрицание”, “качество”, и не пытаться понять их в обычном смысле.

Итак, три “универсальных закона развития” диалектики, применимых ко всему сущему и мыслимому, были сформулированы Фридрихом Энгельсом. Еще раз — не пытайтесь предполагать, что они могут значить, не поняв диалектическую трактовку терминов.

1) Закон единства и борьбы противоположностей.

2) Закон перехода количества в качество.

3) Закон отрицания отрицания.

4. Противоречие.
Логика и диалектика.

“Закон” единства и борьбы противоположностей гласит, что любой предмет, процесс или явление в этом мире являет из себя единство двух противоположностей, взаимоисключающих друг друга. И именно борьба этих противоположностей и обуславливает внутреннее развитие предмета-процесса-явления.

Сам тезис о борьбе противоположностей как основе развития представляется разумным. Но, скорее, можно было бы сказать, что борьба противоположностей является, во-первых, лишь одним из источников развития, которое может осуществляться не только в борьбе, а во-вторых, может иметь последствиями не только развитие, но и вообще любой итог. То есть более верно было бы сформулировать положение таким образом, что борьба противоположностей может являться источником развития.

Идея же о том, что основой каждого предмета и процесса является единство противоположностей кажется абсурдной, если воспринимать её с точки зрения общеупотребительного термина “противоположность”. Тогда мы получим что-то вроде “каждое явление получается в результате совмещения несовместимого и объединения взаимоисключающего”. Однако, как было сказано, диалектические термины не нужно пытаться понять в общеупотребительном, нормальном человеческом смысле. “Противоположность”, “противоречие” трактуется в диалектике (когда это нужно) гораздо более широко.

Что значит противоречие, противоположность? У Энгельса и Маркса мы не найдём четкого понятия — они просто произвольно вставляют в качестве противоречия всё, что удобно. Если же за прояснениями обращаться к Гегелю, у которого диалектический метод и был позаимствован отцами марксизма, то получится нечто вовсе неприличное. Гегель при помощи созданного им диалектического метода доказывал, что бытие и ничто есть одно и тоже, и притом — противоположности друг друга, образующие вместе субстанцию этого мира.

Бытие и ничто отрицают друг друга, противостоят друг другу, подразумевают друг друга, являются одним и тем же, и не являются одним и тем же. И всё это сразу и одновременно. Такова суть “научного метода” диалектики:

“Чистое бытие и чистое ничто есть, следовательно, одно и то же. Истина — это не бытие и не ничто, она состоит в том, что бытие не переходит, а перешло в ничто, и ничто не переходит, а перешло в бытие. Но точно так же истина не есть их не-различённость, она состоит в том, что они не одно и то же, что они абсолютно различны, но также нераздельны и неразделимы и что каждое из них непосредственно исчезает в своей противоположности. Их истина есть, следовательно, это движение непосредственного исчезновения одного в другом: становление; такое движение, в котором они оба различны, но благодаря такому различию, которое столь же непосредственно растворилось”.

Стоит ли говорить, что при подобном широком толковании всё, что бы мы не предположили в качестве противоречия, не будет верным? Или, говоря с точки зрения диалектики, будет верным и неверным одновременно? Суть диалектики, в определенном смысле, как раз и заключается в том, чтобы избегать ясности и давать как можно более туманные ответы. В приведённой выше цитате Гегель рассматривает “чистые”, абстрактные понятия. Если на основе этого мы попытаемся вывести формулу “чистого” противоречия, взяв противоречия за А и -А, то мы получим, что А=-А≠А

То есть А≠А, А и не А вовсе. Такого не может быть ни в логике, ни в математике. Но “сила” диалектики как раз в отрицании и логики, и математики.

Научно, если утверждение противоречит само себе и не соответствует фактам, оно не может быть принято. Гегель же находит выход… в отрицании логики. Если его утверждение не соответствует логике — значит неверно не его утверждение, а логика. Потому Гегель отрицает обычную логику, и вводит вместо нее логику диалектическую, согласно которой любое явление есть единство противоположностей и взаимоисключающих процессов и утверждений. Обычная же логика “лишена того содержания, которое признается в обыденном сознании реальностью и некой истинной сутью”. Гегель критикует нормальную человеческую формальную логику за то, что она является лишь методом анализа и обработки информации, а для получения конечных выводов ей нужны конкретные, взятые откуда-то извне данные. Подобно тому, как математике, являющейся методом, для точного решения a+b нужны какие-то данные о том, что такое a, и что такое b, как они соотносятся (например, а=2b), или, еще лучше, что они из себя представляют (например, а=2, а b=4), так и логике необходимы такие данные. Иначе логика и математика могут определить лишь общие правила (например, предположить «c», которое являет из себя сумму a и b, и вывести отношения с, a и b). Это Гегеля не устраивает. Он уверен, что логика должна давать точное представление о материи без знания материи, поскольку материя, в его представлении, есть лишь продолжение мышления. То есть, мы должны точно назвать точное число, которому равняется x, ничего об этом x не зная. Потому Гегель создаёт современную диалектическую логику, которая есть, таким образом, представление о том, что мы способны постичь мир и свойства материи чисто философским размышлением, без знания о конкретных материях. Диалектика предстаёт здесь как крайний идеализм, псевдонаука, выводящая конкретное материальное из абстрактного предполагаемого. И в таком виде она сохранится не только у идеалиста Гегеля, но и гораздо более поздние марксистские диалектики-материалисты, такие как Ильенков, будут утверждать, что диалектический метод — это переход от абстрактного к конкретному.

В соответствии с “улучшенной” логикой Гегеля, противоречивость утверждения есть признак его верности. Отсутствие противоречий, целостность утверждения же есть признак его “метафизичности”, игнорирования процессов реальной жизни и их взаимосвязи между собой.

Таким образом, выход найден. Это подразумевает расплывчатость и неопределенность диалектики, с помощью которой А может быть и не А вовсе и означать совершенно различные данные и понятия.

В этом есть действительный метод диалектики, имеющей по своему существу глубоко антинаучную основу, беря за основу не реальные факты, с которыми сверяются теории, но теорию, под которую подгоняются факты. Но диалектика становится от этого крайне простым и удобным методом, предоставляющим диалектику огромный набор инструментов и полную свободу действий в их применении.

5. Абстрактное и
конкретное противоречие.

Когда же речь заходит о конкретном бытии и конкретном ничто, ситуация меняется. Гегель признает, что его абстрактное противоречие не применимо в обычной жизни. Нельзя же полностью серьёзно утверждать, что наличие и отсутствие конкретной вещи в конкретном случае есть одно и тоже. Что, например, наличие и отсутствие ножа в теле есть, по сути, одно и тоже. То есть положение диалектики противоречит логике, и потому мы должны отринуть логику и принять положение диалектики. Но положение диалектики противоречит и реальности, и потому для реальности диалектика должна подобрать другое положение. В чем тогда смысл теоретического положения? Чем оно обосновывается, если оно противоречит как логике, так и действительности? Обычная логика опровергается как недействующая в реальной жизни положением, которое само не работает в реальной жизни.

То есть всё целиком зависит от нашего знания или незнания объекта. Если мы берём неопределенные, абстрактные данные, то А=-А≠А. И это верно, говорит Гегель. Но если мы возьмем определенное, конкретное А, то это положение будет уже неверным:

“Ничто обычно противопоставляют [всякому] нечто; но нечто есть уже определенное сущее (Seiendes), отличающееся от другого нечто; таким образом и ничто, противопоставляемое [всякому] нечто, есть ничто какого-нибудь нечто, определенное ничто. Но здесь должно брать ничто в его неопределенной простоте. — Если бы кто-нибудь считал более правильным противопоставлять бытию не ничто, а небытие, то, имея в виду результат, нечего было бы возразить против этого, ибо в небытии содержится соотношение с бытием; оно и то и другое, бытие и его отрицание, выраженные в одном, ничто, как оно есть в становлении. Но прежде всего речь должна идти не о форме противопоставления, то есть одновременно и о форме соотношения, а об абстрактном, непосредственном отрицании, о ничто, взятом чисто само по себе, о безотносительном отрицании, — что, если угодно, можно было бы выразить также и простым не (Nicht)”.

То есть мы имеем два утверждения:

Чистое, абстрактное, неопределенное бытие (А) и ничто (-А) есть одно и тоже, не одно и тоже, несовместимое и неразделимое. Верными являются утверждения А=-А, А≠А, -А≠А

Конкретное, определенное бытие-нечто (А) имеет конкретное же, определенное ничто-небытие как -нечто (-А). Здесь мы уже не можем утверждать о равенстве и неравенства А и -А, а лишь констатировать -А как противоположность А.

То есть критикуя логику, потому что логика даёт нам только метод, где все А и -А соотносятся одинаково независимо от нашего знания о них, диалектика предлагает взамен “научный метод”, в котором сам факт нашего знания о предмете меняет его формулу. Если А является неизвестным для нас (абстрактным, неопределенным), то верна вышеизложенная абстрактная формула А=-А≠А. Но если А является известным для нас (конкретным, определенным), то тогда формула уже не верна.

Внутреннее противоречие. Противоречие как количественная мера и как взаимодействие противоположностей.

Каждое конкретное бытие-нечто содержит в себе самом и конкретное ничто. Каждое ничто есть ничто какого-то определенного бытия. То есть, например, тьма для Гегеля — это отсутствие света. Тьма=-свет. Тьма — это отрицание света, и именно это отрицание придаёт тьме собственное бытие. А свет — это отрицание тьмы, отрицание отрицания света. Свет = -тьма = -(-свет).

Однако и свет может быть более ярок, содержать больше света, а может быть менее ярким, содержать меньше света, то есть больше отрицания света. То есть содержать одновременно в разных пропорциях и свет, и отрицание света. В чистом свете или в чистой тьме мы не увидим ничего. Возможность увидеть что-то появится только тогда, когда свет будет разбавлен отрицанием света, а тьма — отрицанием тьмы.

“в абсолютной ясности мы столько же много и столь же мало видим, как и в абсолютной тьме, что и то и другое видение есть чистое видение, то есть ничегоневидение. Чистый свет и чистая тьма — это две пустоты, которые суть одно и то же. Лишь в определенном свете — а свет определяется тьмой, — следовательно, в помутненном свете, и точно так же лишь в определенной тьме — а тьма определяется светом, — в освещенной тьме можно что-то различать, так как лишь помутненный свет и освещенная тьма имеют различие в самих себе и, следовательно, суть определенное бытие, наличное бытие”.

Таким образом Гегель и выводит, что бытие и ничто суть одно и тоже и противоположное, взаимоисключающее друг друга и подразумевающее друг друга. И вместе с тем, каждое конкретное бытие-нечто является и конкретным ничем своей противоположности, того, через отрицание чего мы определяем это нечто. Например, холод является “ничем” тепла, отрицанием тепла, его противоположностью.

Единство в одном конкретном бытии взаимоисключающих и подразумевающих друг друга нечто и ничто и есть пример внутреннего противоречия.

“наличное бытие ничто (des Nichts) вовсе-де не присуще ему самому, оно, само по себе взятое, не имеет в себе бытия, оно не есть бытие, как таковое; ничто есть-де лишь отсутствие бытия; так, тьма — это лишь отсутствие света, холод — отсутствие тепла и так далее. Тьма имеет-де значение лишь в отношении к глазу, во внешнем сравнении с положительным, со светом, и точно так же холод есть нечто лишь в нашем ощущении; свет же, тепло, как и бытие, суть сами по себе объективное, реальное, действенное, обладают совершенно другим качеством и достоинством, чем указанные отрицательные [моменты], чем ничто. Часто приводят как очень важное соображение и значительное знание утверждение, что тьма есть лишь отсутствие света, холод — лишь отсутствие тепла. Относительно этого остроумного соображения можно, оставаясь в этой области эмпирических предметов, с эмпирической точки зрения заметить, что в самом деле тьма оказывается действенным в свете, обусловливая то, что свет становится цветом и лишь благодаря этому сообщая ему зримость, ибо, как мы сказали раньше, в чистом свете так же ничего не видно, как и в чистой тьме. А зримость есть такая действенность в глазу, в которой указанное отрицательное принимает такое же участие, как и свет, считающийся реальным, положительным; и точно так же холод дает себя достаточно почувствовать воде, нашему ощущению и так далее, и если мы ему отказываем в так называемой объективной реальности, то от этого в нем ничего не убывает. Но, далее, достойно порицания то, что здесь, как и выше, говорят о чем-то отрицательном, обладающем определенным содержанием, идут дальше самого ничто, по сравнению с которым у бытия не больше и не меньше пустой абстрактности. — Однако следует тотчас же брать холод, тьму и тому подобные определенные отрицания сами по себе и посмотреть, что этим положено в отношении их всеобщего определения, с которым мы теперь имеем дело. Они должны быть не ничто вообще, а ничто света, тепла и так далее, ничто чего-то определенного, какого-то содержания; они, таким образом, если можно так выразиться, определенные, содержательные ничто. Но определенность, как мы это еще увидим дальше, сама есть отрицание; таким образом, они отрицательные ничто; но отрицательное ничто есть нечто утвердительное. Превращение ничто через его определенность (которая раньше представала как некое наличное бытие в субъекте или в чем бы то ни было другом) в некоторое утвердительное представляется сознанию, застревающему в рассудочной абстракции, как верх парадоксальности; как ни прост взгляд, что отрицание отрицания есть положительное, он, быть может, именно из-за самой этой его простоты представляется чем-то тривиальным, с которым гордому рассудку нет поэтому надобности считаться, хотя это имеет свое основание, — а между тем оно не только имеет свое основание, но благодаря всеобщности таких определений обладает бесконечным распространением и всеобщим применением, так что все же следовало бы с ним считаться”.

Таким образом, именно взаимодействие двух взаимоисключающих противоположностей и даёт нам конкретные явления. Здесь противоположность рассматривается как противоположная тенденция, подразумевающая отсутствие рассматриваемого объекта. Внутреннее противоречие в диалектике — это своего рода количественный показатель, насколько предмет соответствует своему определенному свойству. Например, насколько ярко светит лампочка, насколько много тепла даёт печка и так далее. Чем меньше света даёт лампочка, тем больше своего отрицания, противоречия её свет содержит.

“Противоречие, проявляющееся в противоположении, есть лишь развитое ничто, содержащееся в тождестве и встретившееся у нас в том выражении, что начало тождества не говорит ничего. Это отрицание определяет себя далее как различие и противоположение, которое и есть положенное противоречие”.

То есть формулу внутреннего противоречия можно выразить так:

А — абсолютное, чистое свойство. A=100% свойства. Возьмём A за 1

B — противоположное абсолютное, чистое свойство, воспринимаемое как полное отсутствие A. B равняется -A, то есть -1

а — конкретное бытие A, находящееся не в чистом своем виде. Количество в нем свойства А выразим «y», которое больше нуля (так как, а это конкретное бытие А), но меньше единицы (так как, а не является абсолютным А).

Также мы возьмём х. х — это та составляющая В, противоположности А, которая заложена в «а». Это разница между «y» и А.

Положим, «y» равняется 0,31. Тогда, а на 0,31 будет являться А. х=А-y=0,69. «а» на 0,69 является B. «а» (конкретное бытие) сочетает, таким образом, А (чистое бытие), находящееся во взаимодействии с B (своей противоположностью).

а=А+хВ=1-0,69=0,31

Конкретное бытие, согласно диалектике Гегеля, есть взаимодействие двух противоположностей, находящихся не в чистом виде, но в разных пропорциях. То есть свет от лампы есть взаимодействие света и тьмы, поскольку если бы в нем не было тьмы, то он стал бы абсолютным ярким светом, и рассмотреть в нем можно было бы не больше, чем в абсолютной тьме.

Таков философский подход к явлению. В действительности же, если мы отбросим все эти витиеватые философские рассуждения, и посмотрим на суть вопроса, то увидим, что Гегель таким образом “изобретает” понятие количества. Всё, что означает его утверждение — свойства имеют количественную величину, одно и тоже свойство может проявляться в большей или меньшей степени. И затем на это утверждение нагромождается философская белиберда о том, что чем меньше предмет содержит своего свойства — тем больше в нем его противоположности. Гегель, будучи философом, выражал свои мысли максимально запутанным и изуверским языком. Но даже он понимал, что такой метод годится только в философии. Если мы перенесем его в реальный мир, то он не будет пригоден. Мы не говорим “эта лампочка даёт три пятых части света и две пятые части тьмы” или “на улице 20% тепла и 80% холода”. Мы даже вообще не можем это определить, поскольку тепло и свет не содержат никакой предельной величины, которую мы могли бы определить как стопроцентный свет или стопроцентное тепло. Мы пользуемся для определения тепла не количеством холода в нем, но градусами Цельсия. Для определения силы света мы пользуемся не соотношением тьмы и света в лампочке, а специальной единицей “кандела”. И мы, конечно, знаем, что яркость освещения регулируется не вытеснением из света тьмы, а мощностью источника освещения. Метод, применяемый диалектикой для формулирования самой себя — абсолютно ненаучен. Нет такой единицы измерения “отрицание себя”. Сам этот посыл ошибочен с самого своего начала, и “противоречие” Гегеля, таким образом, не может быть принято в качестве “научного метода”.

Диалектика рассматривает все предметы и каждое их свойство как сосуд, содержащий некую стопроцентную величину, распадающуюся на две противоположности. То есть если бутылка на одну треть заполнена водой, диалектика скажет, что бутылка на две трети заполнена отрицанием воды, а в самой бутылке идёт борьба между двумя противоположностями — наличием воды и её отсутствием. Вода в бутылке одновременно существует и не существует. Эти два свойства взаимно исключают друг друга, но также и подразумевают. Если воды только треть бутылки, то подразумевается, что оставшиеся две трети — нечто иное. Касаемо всей ситуации логика бы сказала, что часть бутылки заполнена водой. Математика бы сказала, что бутылка заполнена водой на 1/3. Диалектика утверждает, что бутылка и пуста, и наполнена водой, но в разных соотношениях, и в этом её противоречие.

Гегель остаётся еще в области философского размышления — он ведь предупреждал, что в обычной жизни нужно пользоваться логикой. Социалисты же позже — сперва анархисты, а после и марксисты — перенесут этот метод в область практики и реальной жизни. Прудон, а затем Маркс используют диалектику для объяснения экономических процессов.

Например, предположим, что рабочий производит продукта на три тысячи рублей, а получает полторы тысячи рублей. Можно сказать, что произведенная им стоимость распадается на две части. На ту, что достается ему, и на ту, что присваивается капиталистом. А присвоенное капиталистом распадается на то, что остаётся у него, и что идёт кредиторам. И подобным образом распадается каждое из вновь вскрываемых противоречий. И их то нужно обнаружить и поделить вновь.

Проблема в том, что это тяжело назвать неким открытием — это обычная математика, высчитывающая проценты. Единственное, что привнесла диалектика — положение о полярности, о противоположности разных составляющих, и обозначение их “противоречием”. При этом:

1) В реальной жизни составляющие не обязательно противоположны (если только не натягивать расширенное до бесконечности диалектическое понимание противоречия как того, что не является объектом).

2) Противоположных друг другу сторон может быть более двух, и принцип полярности здесь не работает. Диалектика в этом случае объединяет два совершенно разных явления в одно, и объявляет их частями целого. Например, в гражданскую войну в России было множество сторон — как реакционных, так и революционных. Большевики-диалектики объединили все стороны, противостоящие им, в одну, и обозначили её контрреволюцией. А дальше уже внутри контрреволюции свои противоречия. Этот взгляд субъективный. Таким образом мы можем любые совершенно непохожие явления произвольным образом объединить в одно.

3) Сторонники диалектики утверждают, что это положение действительно во всём. Однако математически утверждения Гегеля противоречат сами себе. Мы можем вывести формулу внутреннего противоречия, и использовать её в том, что касается точных наук, однако по факту это будет лишь переизобретением процентных вычислений. Более того, в точных науках диалектический метод процентного вычисления можно использовать только там, где есть некая конечная сумма, которая составляет 100%. В температуре или силе света мы не можем использовать это. Мы не можем использовать процентные вычисления, чтобы понять, сколько на улице процентов тепла, и сколько холода.

4) Если же использовать диалектику в неточных науках, и пытаться применить диалектический метод к литературе, прозе и так далее, то здесь обозначение противоречий и полярностей будет зашкаливать и осуществляться совершенно произвольно.

В отличии от Гегеля, марксисты объявят, что диалектика действует абсолютно во всех областях сущего и мыслимого. Маркс и Энгельс будут изъясняться в диалектическом плане ненамного яснее Гегеля, но начиная с Ленина марксисты будут стараться всё более ясно формулировать диалектические “законы”. Закон единства и борьбы противоположностей по Ленину — это признание того, что в каждых процессах действуют противоположные тенденции и явления. В ленинизме, задача заключается в том, чтобы выявить (или обозначить произвольно, если выявить точно невозможно) эти тенденции (противоречия), раскрыть их. Ленин приводит примеры из различных наук:

“В математике + и –. Дифференциал и интеграл.

» механике действие и противодействие.

» физике положительное и отрицательное электричество.

» химии соединение и диссоциация атомов.

» общественной науке классовая борьба”.

При том, что через этот метод можно объяснить противоречие в философии (оставим вопрос, насколько это верно), большой вопрос — можно ли применять его в науке. Математика, обладающая точностью, является наиболее удобным для этого инструментом, и мы выше выразили утверждение Гегеля через математическую формулу. Вероятно, что возможно проверить утверждение в других точных науках на конкретных, реально действующих утверждениях — в частности тех, что привёл Ленин. Сходу, можно признать по крайней мере некоторые из этих положений верными. Но здесь возникает множество вопросов: верны ли они во всех приведенных утверждениях? В рамках приведенных наук, верно положение о противоречии во всех случаях, или лишь в некоторых? Действуют ли в них повсеместно остальные законы диалектики?

К этим вопросам мы будем иметь возможность вернуться в дальнейшем. Но прежде нам нужно закончить ознакомление с используемыми диалектикой понятиями и законами.

Итак, внутреннее противоречие можно понимать в двух смыслах:

1) Признание в рассматриваемом предмете или его свойствах количественной величины;

2) Наличие двух взаимоисключающих друг друга противоположностей. Следует отметить также, что такая трактовка подразумевает определенную полярность, разделение рассматриваемого объекта на сугубо две противоположности. Это со всей полнотой отразится в политической теории марксизма.

Качество. Для-себя-бытие и бытие-для-иного. Внешнее противоречие как различие.

Определяющей характеристикой рассматриваемых предметов в диалектике является “качество”.

Качество — “определенность, изолированная так для себя, как сущая определенность”. В переводе с диалектического на человеческий язык, качество — совокупность всех свойств предмета, характеризующая его как данный предмет. Качество — это не отдельные свойства предмета, а все его свойства, которые характеризуют его как данный предмет. То есть качество — это сочетание всех сущностных свойств предмета.

“Качество есть свойство прежде всего лишь в том смысле, что оно в некотором внешнем соотношении показывает себя имманентным определением. Под свойствами, например трав, понимают определения, которые не только вообще свойственны тому или иному нечто, а свойственны ему постольку, поскольку благодаря им оно присущим ему образом сохраняет себя в соотношении с иным, не дает воли внутри себя посторонним положенным в нем воздействиям, а само показывает в ином силу своих собственных определений, хотя и не отстраняет от себя этого иного. Напротив, более спокойные определенности, как, например, фигура, внешний вид, не называют свойствами, как, впрочем, и не качествами, поскольку их представляют себе изменчивыми, не тождественными с бытием”.

Здесь диалектика опять переизобретает то, что уже сформулировано нормальным, человеческим языком в нормальных человеческих науках. Отвлечемся к обычной логике, которая выражает вещи простым языком.

В логике свойства вещей называются признаками. Признаки бывают существенные и не существенные. Существенный признак — это тот признак, который выражает основное свойство предмета. Без этого существенного признака предмет перестаёт быть данным предметом. То есть, например, существенный признак воды, определяющий воду как воду — это её химический состав H₂O и жидкое физическое состояние. Потому что если вода изменит своё состояние, станет твёрдой или газообразной — она перестанет быть водой, а станет льдом или паром. А несущественный признак — это такое свойство, которое не характеризует предмет. Если отнять это свойство, предмет останется собой. Например, цвет карандаша. Цвет карандаша — это несущественный признак, поскольку если его цвет изменится, он останется карандашом. Однако если мы говорим именно о зеленом карандаше, то здесь цвет является существенным, определяющим признаком, поскольку если цвет изменится, то карандаш перестанет быть зеленым. Или понятие “письменные принадлежности”. Здесь существенный признак, объединяющий эти понятия — способность писать. А цвет или форма не являются определяющими. То есть существенность тех или иных признаков зависит от того, о каком конкретно понятии мы говорим. Понятие — это и есть отображение всех существенных признаков предмета. В зависимости от того, что мы вкладываем в понятие и в число существенных признаков, конкретизируется и конкретный предмет, о котором мы говорим. В зависимости от существенных признаков предмета речь идти может о “письменных принадлежностях”, “карандаше”, “зелёном карандаше”, “зелёном карандаше с ластиком” и так далее. В зависимости от количества отражённых признаков таким образом меняется объем понятия — круг предметов, отражённых в понятии.

Логика, таким образом, имеет более точную и понятную терминологию. В логике можно чётко обозначить, что такое “признак”, “существенный признак”, “понятие”, “объём понятия” и так далее. Диалектика этого лишена, она переизобретает логические категории, но делает их более смутными, туманными и неопределенными, избегая конкретных чётких определений. Можно сказать, что диалектика — это логика демагога.

Итак, чем диалектическое “качество” отличается от логического “понятия”? Во-первых, более чётким определением “понятия”. Когда мы говорим о “понятии предмета”, мы чётко можем понимать, что имеется в виду. Когда мы говорим о “качестве предмета”, имеется в виду некая абстракция, определяющая само бытие предмета. “Понятие” — выражение, используемое нами для уточнения мысли, сужения или расширения круга обозначаемых предметов. “Качество” — некие ключевые признаки, определяющие само бытие в качестве предмета. То есть в сущности, одно и тоже. Если мы говорим о зеленом карандаше, то зеленый цвет определяет бытие предмета именно как зеленого карандаша, но не как карандаша вообще. Если мы говорим о зелёном карандаше, то признак “зеленый” является существенным для обозначения именно зеленого карандаша, но не существенным, если мы говорим о карандашах вообще.

Тем не менее, диалектика отделяет два вида качества предмета. Качество, которое определяет некую внутреннюю, самостоятельную сущность предмета, которая являет саму его суть. И качество, которое проявляется в предмете при взаимодействии с иными предметами. То есть, например, качество карандаша “в вакууме” будет его состав, строение, и так далее. Это то, что важно для самого карандаша как карандаша. Это для-себя-бытие карандаша (бытие-в-себе, по Гегелю). То есть такое качество, по Гегелю — это субъективное понятие карандаша о самом себе. Понятно, что действительный карандаш лишён и разума, и вообще способности как-либо осознавать себя. Однако диалектическое “качество”, в отличии от логического “понятия”, исходит не от мышления и понимания о предмете, но от бытия предмета. В этом улавливается нечёткая грань между “понятием” и “качеством”, и эта разница позволяет нам говорить о для-себя-бытии карандаша, о его качестве, но не о его понятии о себе. Разница здесь в том, что карандаш объективно существует, даже если он не может осмыслить себя. Так и “понятие” от “качества” мы можем отделить как “субъективное” от “объективного” (которое, правда, осмыслить мы можем всё равно лишь через мышление, через логическое “понятие”).

Для-себя-бытие, впрочем, и самим Гегелем, бессильным чётко его определить, сводилось к абсолютному бытию, изолированному от всего прочего, в котором всё едино. В конце концов, Гегель был вынужден свести его к самосознанию, то есть к тому самому субъективному “понятию” о самом себе, что опять-таки указывает нам на неопределенную, весьма смутную разницу между “качеством” и “понятием”:

“Для-себя-бытие есть полемическое, отрицательное отношение к ограничивающему иному и через это отрицание иного рефлектированность в себя, хотя наряду с этим возвращением сознания в себя и идеальностью предмета еще сохранилась также и его реальность, так как его знают в то же время как некое внешнее наличное бытие. Сознание, таким образом, охватывает лишь явления, или, иначе говоря, оно — дуализм: с одной стороны, оно знает о некотором другом, внешнем для него предмете, а с другой, есть для себя, имеет в себе этот предмет идеальным, находится не только при этом ином, а в нем находится также при себе самом. Напротив, самосознание есть для-себя-бытие как исполненное и положенное; указанная выше сторона соотношения с некоторым иным, с внешним предметом устранена. Самосознание есть, таким образом, ближайший пример наличия бесконечности, правда, все еще абстрактной бесконечности, которая, однако, в то же время имеет совершенно другое конкретное определение, чем для-себя-бытие вообще, бесконечность которого еще всецело имеет лишь качественную определенность”.

Однако кроме для-себя-бытия существует еще и бытие-для-иного. Это то, что представляет собой предмет для другого предмета. Например, карандаш-в-себе, состоящий из графита и дерева, можно заключить, как графитовый стержень в деревянной оправе. Однако для человека карандаш является пишущим средством, и в бытии карандаша для человека определение меняется. Карандаш-для-человека можно определить как инструмент для письма, имеющий своей пишущей основой графит. То есть бытие-для-себя это то, что представляет собой предмет объективно, а бытие-для-иного это субъективное существование предмета в его взаимодействии с другими объектами. В этой разнице проявляется отчуждение предмета, когда он перестаёт быть собой, и становится инструментом, становится вещью-для-другого. Сопротивление этому, возвращение к состоянию вещи-в-себе, есть снятие отчуждения. То есть, например, рабочий является живым человеком, с собственными мечтами, чувствами, сознанием. Это его бытие-для-себя. А для капиталиста рабочий является придатком к машине, рабочим инструментом. Бытие рабочего для капиталиста — выполнение на протяжении большей части своей жизни однообразного действия у станка. В капиталистическом обществе бытие рабочего для себя заменяется бытием рабочего для капиталиста, то есть его основной задачей является не жизнь для себя, не саморазвитие и радость, а выполнение одного и тоже действия всю свою жизнь. Человек перестаёт быть человеком в полном смысле этого слова, и становится придатком к машине. Это — отчуждение. А осознание этого факта и борьба против него — это преодоление, снятие отчуждения.

Эта великая гуманистическая идея станет самым замечательным элементом марксизма. Правда, наиболее полно она выражена в ранних работах[1] молодого Маркса, где занимает ключевое место. Со временем эта мысль будет уходить на задний план, и со временем вовсе вытеснится из классического и советского марксизма, но найдёт своё возрождение в западном марксизме, где станет одним из ключевых понятий.

Тем не менее, нужно заметить, что сама эта мысль вряд ли может быть определена как сугубо диалектическая. Мы можем видеть похожие идеи во множестве иных гуманистических и этических движениях с самой древности. Однако идея об отчуждении сыграла значительную роль в дальнейшем развитии гуманистических концепций.

Подробнее речь об отчуждении пойдёт в разделе о марксистской психологии[2]. Здесь же нас интересует, прежде всего, иная форма противоречия, отличная от внутреннего противоречия. Рассматриваемый предмет (нечто) вступая во взаимодействие с любым иным предметом (иное), также пребывает в противоречии, происходит борьба между его бытием-для-себя и его бытием-для-иного. Кроме того, при взаимодействии нечто оставляет свой след, своё бытие в ином. Это уже внешнее противоречие. Само для-себя-бытие есть противоречие с бытием-для-иного. Существование предполагает обе стороны бытия, взаимоисключающие и противостоящие друг другу. В конце концов, во внешнем проявлении, в отношении между предметами противоречием может быть обозначено всё, что угодно. Любое взаимодействие между двумя предметами или явлениями есть противоречие, ибо, во-первых, оно ведёт к борьбе внутри предмета различных сторон бытия. А во-вторых, любая сущность является отрицанием всякой иной сущности, как это было выражено во внутреннем противоречии — всё, что не является водой, является не-водой, отрицанием воды, её противоположностью. Таким образом, противоречие в конце концов сводится к любому различию.

Менее изуверски эту мысль выразил Мао Цзедун. Маоизм вообще отличается от остальных направлений марксизма тем, что пытается не усложнять речь и изложение мыслей, но упрощать их, сделать доступным для понимания. Мао прямо писал, что любое различие уже есть противоречие. Возможно, это есть излишнее упрощение, искажающее суть диалектического противоречия — у нас будет возможность проверить это в дальнейшем.

6. Диалектика против математики.
Количество и мера.

Другой характеристикой, помимо качества, является количество. И, конечно, диалектика не была бы самой собой, если бы имела в виду под количеством количество в человеческом понимании этого слова. Гегель через рассуждения о том, что количество есть единство непрерывности и прерывности, в конце концов приходит к определению конкретного количества как числа. Однако Гегель отрицает численность как абсолютную определенность количества. Чем более конкретно наше знание о предмете, тем более нелепым становится попытка изобразить его количество численно, утверждает Гегель. В конце концов, математика является подчинённой наукой, и её выводы не могут быть использованы для подтверждения или опровержения философских утверждений, говорит Гегель. Подтвердить или опровергнуть можно только при помощи логики… но и логика у Гегеля подчинена диалектике, которая отрицает главные законы логики о непротиворечивости! Получается, что два основных инструмента, которые могли бы проверить, подтвердить или опровергнуть диалектику, Гегелем отвергаются, и признаются лишь в той мере, в какой они могут послужить самой диалектике. Положения же диалектики, непроверяемые ни логически, ни математически, мы не может подвергнуть сомнению, поскольку диалектика лишает нас этого инструмента. В конце концов, мы должны признать диалектические положения просто как истины, признать, что если математика и логика входят в противоречие с диалектикой, то проблема в логике и математике, а не в диалектике. Таким образом, несмотря на все заверения диалектиков в “научности”, диалектика является религиозным сознанием, где мы должны просто принять тезисы на веру. Мы не можем проверить их или опровергнуть, мы можем верить или не верить. Таким образом, диалектика, лишённая инструментов проверки истинности — математики и логики — превращается не в “научный метод”, но в теологию, оперирующую непроверяемыми “истинами”.

Марксизм, как было сказано, воспринял диалектику Гегеля критично. Однако положение об истинности диалектики и подчинение ей прочих наук сохранилось. Изменился метод — если Гегель доказывал положения диалектики умственными, антилогическими размышлениями, то марксизм, переняв выведенные таким образом утверждения Гегеля, проверял их на отдельных примерах из реальной жизни. Такие примеры носили откровенно натянутый характер. “Противоречием” и “противоположностью” объявлялись любые две стороны чего-либо, при этом фактически осуществлялось то самое жонглирование терминами — где нужно, “противоположность” и “противоречие” понимались в буквальном смысле, а где нужно — в специфическом диалектическом, то есть использовался примитивный демагогический приём подмены терминов. Попытки обосновать подчинённость математики диалектике и математически доказать ошибочность логики и вовсе носят откровенно антинаучный характер. Мы в будущем будем возвращаться к математическим примерам, приводимым диалектиками-марксистами. Здесь же приведём один из них. Советский диалектик Ильенков так опровергал логику и математику, доказывая их несостоятельность и подчинённость диалектике:

“При количественно-математической обработке определённых явлений очень часто получается противоречащая себе система уравнений, в которой уравнений больше, чем неизвестных, например:

x + x = 2

50 x + 50 x = 103

Логическое противоречие здесь налицо. Тем не менее эта система уравнений вполне реальна. Реальность его станет очевидной при условии, что под значком x здесь скрывается одна копейка, а сложение копеек происходит не только в голове, и не столько в голове, сколько в сберегательной кассе, начисляющей ежегодно 3% на вложенную сумму.

В этих конкретных — и вполне реальных — условиях сложение копеек совершенно точно выражается приведенной «противоречивой» системой уравнений”.

Однако здесь налицо абсолютное незнание диалектиками школьных основ математики. Если мы предположим «х» за копейку, то получим следующее:

х+х = 2 копейки

а 50х+50х = 100 копеек

Приводимая же Ильенковым формула начисления 3% выглядит совершенно иным образом. Во-первых, нужно заметить, что элементарное школьное знание о вычислении процентов подсказало бы великому светилу диалектики Ильенкову, что высчитывать три процента нужно не складыванием, а хотя бы умножением, если максимально упрощать. Сумма, полагаемая к возврату, в таком случае, будет выглядеть так

1,03(x+x)=2,06

1,03(50x+50x)=103

То есть здесь действительно логическая ошибка. Но эта ошибка указывает не на ошибочность логики и математики как таковой, а на ошибочность великой диалектической мысли Ильенкова и неправильность приводимой им формулы.

Более того, если мы заинтересуемся вычислением процентов на более точном уровне, то нам понадобится более сложная формула, подразумевающая сумму денежного вклада, ставка процента и срок вклада.

При этом Ильенков является довольно уважаемым советским диалектиком, на которого ориентируются многие современные марксисты. Но на его примере мы можем опровергнуть не логику с математикой, но диалектику, которая совершенно не понимает ни логику, ни математику даже на школьном уровне. Диалектика — это не “научный метод”, а элементарное незнание самых основ логики и математики.

Мы, однако, диалектиками не являемся, и пользоваться математикой и логикой умеем. Потому, конечно, не можем принять ни диалектику, ни её утверждение о невозможности проверить себя математикой — ведь мы знаем, как высчитывается 103%.

Возвращаясь к Гегелю, можно объяснить смысл его тезисов математически. Выше мы представили конкретное бытие (а) обладающее определенным количеством свойства А. И, соответственно, по Гегелю, обладающего и определенным количеством противоположного свойства B. Гегель говорит, что любой свет, который не является абсолютным светом, является светом, смешанным в каких-то пропорциях с тьмой. Мы определили это так:

а=А+уВ

у=А-х

В=-А

Если А равен 1, а В равен -1, мы можем представить определенную прямую, тянущуюся от -1 к 1, и разместить, а на этой прямой, что будет отображать, например, силу света. Мы понимаем, что силу света нужно выражать через такую единицу измерения, как кандела, как понимаем отсутствие некого предельного значения для света и невозможность выразить максимум света и максимум тьмы. Как понимаем, что 100кд вовсе не означает в величине наполненность остального её содержания до предельного числа некой единицей “антикандела”. Однако такого вычисления от нас требует ход развития мысли Гегеля (отрицающий математику), и нам приходится прибегнуть к нему исключительно для иллюстрации диалектического метода — осознавая всю нелепость данного метода.

Так вот. Если х=0,31, то мы получим следующее

а=1-0,69=0,31

«а» всегда будет равен «х». И на этом графике «а» и «х» будут располагаться на одной точке. Здесь можно видеть, что излишни и бесполезны рассуждения Гегеля о том, что каждый конкретный свет является абсолютным светом (А) смешанным в определенных пропорциях его противоположности (В). В конце концов, это искусственно усложненная, лишняя формула, как и большинство рассуждений диалектики, суть которой — конструирование и нагромождение таких ничего не значащих, пустых утверждений.

«а» на нашем графике располагает в точке 0,31. Это — количество. А — это качество. То есть вместо усложнённых бесполезных диалектических построений что “а есть единство противоположностей А и В” мы можем сказать, что, а является определенной величиной А.

То есть вообще, по большому счёту, количество может быть сведено к обычному пониманию количества, но делается это, как и всё в диалектике, через какое-то бесполезное и ненужное переизобретение уже существующих терминов.

Однако вернёмся к нашей прямой. На ней, помимо отметки в 0,31 мы увидим отметку в 0. Эта отметка является здесь мерой. Мера — это третья диалектическая характеристика. Диалектика учит нас, что «а» не пребывает постоянно на отметке в 0,31, а перемещается по графику в соответствии с борьбой А и B, а конкретно — х и у, значение которых постоянно меняется. Наличие характеристик А и В определяют саму суть «а». Изменение х и у определяют развитие «а», его перемещение по данному графику. Если «а» перейдёт в этом перемещении отметку 0, то впору говорить, что, а перестал быть собственно «а», но стал b — конкретным бытием В, а не А. И отсчитывать местоположение b мы будем уже не через х или -у, но через у или -х. Очевидно, что 0 это такая отметка, пересечение которой меняет саму сущность «а».

«0» в данном случае называется мерой. Мера в диалектике — соотношение количества и качества, их диалектическое единство и борьба между ними. Когда количество достигает определенной меры, резко меняется само качество предмета. То есть он становится не «а», но b, а определяющее его качество меняется с А на В.

7. Закон перехода
количества в качество.
Скачок.

Это положение перенесено в марксистскую диалектику, и сформулировано там Энгельсом как закон перехода количества в качество.

Мы можем обратить внимание ещё на одну особенность перемещения, а по прямой. Она сохраняет своё свойство и своё качество, пока не достигает меры 0. Как только отметка в 0 достигнута, резко сразу же меняется качество А на В и свойство «х» на «у». Это совершается не постепенно, но мгновенно. Такие резкие изменения качества, происходящие по достижению количеством определенной меры, называются скачком.

Здесь нужно обратить внимание, что сам закон и его толкование может быть превратно понято, если воспринимать его термины буквально. Мы выше видели, что диалектическое “качество” не качество вовсе, а скорее логическое “понятие”, а “количество” — в общем и целом численность, да не совсем численность. Воспринимая закон перехода количества в качество буквально, мы бы подумали, например, что просто механическое увеличение любого количества автоматически приведёт к улучшению качества. То есть, например, если завод выпускает 100 деталей в час, то качество этих деталей будет выше, чем если завод выпускал бы 10 деталей в час.

Однако так как диалектика есть изуверская демагогическая псевдонаучная теория, намеренно запутывающая термины, то в ней всё значит совсем не то, что на самом деле. Потому закон перехода количества в качество более верно было бы сформулировать так (в соответствии с общепринятой терминологией логики), дабы можно было понимать “закон” буквально:

При изменении свойств (в первую очередь — количественных, но не только их) сущностного признака предмета, изменяется и наше понятие о предмете.

То есть если завод выпускает 100 деталей в час, а не 10 деталей, то не обязательно меняется ни качество деталей, ни наше понятие ни деталей, ни завода, поскольку количество выпускаемой продукции не входит в наше понятие ни о самом заводе, ни о производимых им деталях.

Что такое “свойство сущностного признака” и изменение этого свойства? Каждый признак является в то же время и понятием. То есть, например, в понятие “завод” включены следующие признаки:

1) Промышленное предприятие.

2) Механизированные производственные процессы.

Если мы будем увеличивать количество производственных процессов, завод останется заводом. Если мы будем увеличивать количество промышленных предприятий, то они так и останутся заводами. Изменится лишь количественная составляющая понятия, но не само понятие. Все вместе эти заводы могут образовать какую-то совместную компанию, но это будет просто возникновение иного понятия, в рамках которого завод всё также останется заводом. Для того, чтобы конкретно завод перестал быть заводом, нужно изменить один из признаков. То есть, например, сделать предприятие не промышленным, а сдавать его помещения в аренду, или устраивать там концерты, и так далее. И тогда при изменении одного из существенных признаков произойдёт и изменение самого понятия, завод станет не заводом, но, например, клубом. Либо отказаться от механизированных процессов производства, сдать все промышленные машины на металлолом, и тогда завод перестанет быть заводом, а станет мануфактурой, основанной на ручном труде.

Только в этом случае данный “закон” имеет смысл. Однако проблема в том, что этот “всеобщий закон развития”, к которому диалектика приходит путём подмены терминов и сложнейших философских размышлений, и без того заложен в логике. И заложен не на уровне каких-то “всеобщих законов”, но на уровне самого определения слова “понятие”. То есть в этом плане всё мудрствование диалектики сводится к элементарным логическим понятиям.

Если же мы, вопреки нашему определению диалектического “качества” как логического “понятия” попытаемся осознать “закон перехода количества в качество”, то тогда действительно получится полная ерунда, вроде того, что увеличение количества выпускаемых деталей даёт повышение их качества. Хотя зачастую именно так этот закон и понимают — как сторонники диалектики, так и её противники. Сложность, запутанность диалектического языка, неясность и растянутость диалектических понятий и подмена значений общепринятых терминов даёт, конечно, диалектике хорошую защиту от критики, ибо нормальный человек будет критиковать диалектику исходя из общеупотребительного значения слов. На это ему, конечно, всегда можно ответить, что он неправильно понимает диалектику. Но пойди разберись, что там имеется в диалектике на самом деле! Даже если разберешься — марксисты всё равно заявят, что критик неправильно понимает диалектику. И либо не предложат правильного “толкования” диалектики, либо же предложат то, которое в данный момент позволит избежать критики. Хотя вообще неясность и необходимость толкования диалектики сближает её не с наукой, но с теологией.

А с другой стороны, эта прекрасная броня от критики имеет и обратную сторону — даже большинство самих марксистов не понимают, о чём вообще идёт речь. Ну, действительно, каждый ли марксист читал все ключевые работы по диалектике Гегеля, Маркса, Энгельса и Ленина? Потому и сами марксисты, в большинстве своём, не могут не воспринимать диалектику иначе, как поверхностно, путём не расшифровки диалектических терминов, но натягивания поверхностно понимаемой диалектики на реальную жизнь. Это, в свою очередь, неизбежно ведёт к умственной и политической деградации марксизма.

Поверхностное понимание диалектики, в принципе, может при буквальном понимании диалектических терминов, натянуть их на реальную жизнь. Например, увеличение количества деталей может привести к увеличению их качества, ибо повысит прибыль капиталиста, которую он сможет пустить на повышение качества продукции. Однако это будет уже откровенно демагогическая попытка натягивания терминов. Ибо повышение количества выпускаемых деталей не повышает качество автоматически, а лишь даёт для этого предпосылки. А повысить качество или нет — это решает уже капиталист, как распорядиться новыми прибылями. По факту, правда, оказывается, что с ростом компании и увеличением производства качество падает, так как капиталист, будучи заинтересован в повышении прибылей, всё более и более снижает издержки на производство. Штучная работа ремесленника зачастую оказывается гораздо более качественной, чем при массовом конвейерном производстве. То есть при буквальном прочтении терминов можно было бы сформулировать закон так: при количественном изменении качество может измениться. А может и не измениться. Такой “закон”, конечно, не даёт нам вообще ровным счётом никакого знания, и его ценность равна нулю.

Проблема в том, что отцы марксизма не стремились сами использовать свои “законы” в каком-либо строго определенном смысле. Вероятно, их определение намерено было сделано настолько широким, чтобы сделать их действительно “универсальными”. Достаточно посмотреть, какие примеры приводит сам Фридрих Энгельс. Вот например, в своём произведении “Анти-Дюринг” тот отвечает на критику марксизма и диалектики со стороны Евгения Дюринга. При этом, что важно, отрицая “неправильное” толкование диалектики со стороны Дюринга, Энгельс не пишет чётко, какое толкование будет “правильным”, критикуя и изъясняясь всё же туманно. Оно и понятно — сила диалектики как раз и заключается в её туманности и неопределенности, дать диалектике чёткие понятия и определения — значит, уничтожить её, лишить её всех преимуществ.

Пример первый. Агрегатные состояния. Энгельс приводит доказательство перехода количества (понимаемого, как количественная характеристика одного из свойств — температуры) в качество (понимаемого, как агрегатное состояние) на примере воды. Когда температура воды опускается ниже нуля градусов — вода замерзает и принимает твёрдое состояние. Когда вода нагревается до ста градусов (“мера”) — происходит кипение (“скачок”) и вода превращается в пар. На первый взгляд, всё верно. Однако количественная составляющая — температура — не превращает воду в пар сама по себе. Она лишь запускает определенные процессы, которые и способствуют превращению воды в пар. Но, что важно, этот же процесс происходит вообще при любой температуре. Как вода превращается в пар? Вода, прежде всего — это постоянно перемещающиеся молекулы воды. Скорость этих молекул неравна. Наиболее быстрые молекулы, накопившие достаточно кинетической энергии, чтобы оторваться от притяжения более медленных молекул, вырываются за границы жидкости, и становятся тем самым паром. Это происходит при любой температуре. Нагревание лишь увеличивает скорость молекул, и соответственно количество молекул, вырывающихся за границы вещества. То есть если здесь и имеется переход количества в качество — то температура воды имеет к этому опосредствованное отношение. Решающее свойство — скорость молекулы, увеличивая которую она может вырваться из вещества. Но при этом молекула остаётся собой, качественно для неё ничего не меняется, лишь преодолевается притяжение остальных молекул. И этот процесс происходит независимо от общей температуры жидкости, даже при комнатной температуре. То есть мы не можем сказать, что при нагревании воды происходит какое-то качественное изменение, что-то, чего не происходит при её не нагретом состоянии. Это лишь количественное увеличение, большее количество молекул вырываются за границы вещества. И тогда уже данное количественное изменение вырывающихся за пределы вещества молекул воды качественно меняют воду как “вещь-в-себе”. Этот пример обычно приводится как классический пример перехода количества в качество. Потому и мы возьмём его за образец. По факту мы здесь видим изменение одних количественных свойств (средняя температура воды) неизбежно ведёт к изменению других количественных свойств (скорость молекул), которые меняют “качество” целого, состоящего из этих молекул, но не самих молекул. То есть можно сказать, что количественные изменения детерминируют изменения “качества” (как понятия воды, включающего в себя химический состав H₂O и жидкое состояние). Говорить, однако, о “скачке” в данном случае можно лишь с натяжкой. Это “скачок” субъективно для нас, но в самой воде не происходит принципиально новых процессов, которые в ней не происходили раньше.

Пример второй. Приводится пример Маркса, что “не всякая произвольная сумма денег или стоимости может быть превращена в капитал, что, напротив, предпосылкой этого превращения является определённый минимум денег или меновых стоимостей в руках отдельного владельца денег или товаров”. То есть — в оборот для получения прибыли может быть пущена не любая сумма денег, но лишь достигнувшая определенного минимума, превышающая определенную “меру”. Пять рублей и миллион рублей — имеющие одно свойство деньги. Но миллион рублей вы можете вложить в наём рабочей силы, которая произведёт вам продукции на сумму, превышающие один миллион рублей. А на пять рублей вы только пакет в магазине купите. Вот, вроде бы, переход количества в качество.

Однако здесь имеется в виду совсем иной процесс. Если в первом примере количественные изменения свойств отдельных частиц целого ведут к качественным изменениям целого (без диалектического “скачка”), то здесь изменение голого количества частиц целого (а не их свойств) ведут к возможности использовать деньги совершенно иным образом.

То есть чувствуете разницу?

Количественные изменения свойств частиц обязательно меняют качество-понятие целого.

Количественное накопление частиц может быть использовано для использования целого в ином качестве. А может и не быть использовано.

Первый “закон” подразумевает жесткое детерминирование, что А ведёт к В.

Второй “закон” подразумевает возможность, что А может быть использовано как В.

Не говоря уже о разнице в изменениях. Энгельс говорит о двух совершенно разных процессах. Чтобы было яснее, перевернём примеры, используем логику второго “закона” в случае с водой.

Простое количественное увеличение молекул воды приведёт ли к изменению “качества” воды? Здесь мы, в принципе, тоже можем натянуть диалектику на реальность, и сказать, что да, приведёт. Малое количество воды может быть использовано для утоления жажды, большее количество воды — для мытья, еще большее — для запуска в движение механизмов, а еще большее — для судоплавания. Но нужно понимать и разницу “качественного” изменения. В случае с температурой мы говорили о том, что изменяется само понятие воды, она перестаёт быть водой и становится паром. Если говорить диалектически, изменяется её качество как “бытие-в-себе”. Однако в этом случае изменяется возможность её использования, то есть её “бытие-для-иного”. В нашем понимании же вода остаётся водой. Просто она может быть использована конкретно нами иначе. А может и не быть использована. А может быть использована и старым способом — для утоления жажды или мытья. А относительно другого организма, какого-нибудь водоплавающего насекомого, вода является средством передвижения и средой обитания даже при небольших количествах, а для нас её возможно использовать как средство передвижения — при больших количествах.

То есть мы видим, что Энгельс, приводя два примера в качестве доказательства правоты своего “закона”, имеет на самом деле два закона. Один из них гласит о неизбежном изменении самого бытия предмета, а второй — об ином возможном использовании предмета, чем ранее, но это не обязательно.

Если мы разберём подобным же образом и иные примеры, то поймём, что и там логика изменений совершенно иная. Мы не можем признать верным закон, который является верным, только в случае различного его толкования, удобного в конкретной ситуации. Для того, чтобы закон был “научным”, нужно свести его к такому толкованию, которое будет верным в любом случае. Конечно, диалектика отрицает обычную логику. Но мы-то её не отрицаем. И нам логика говорит, что если в одном рассуждении используются омонимы (слова, звучащие одинаково, но имеющие в виду различные предметы), и в ходе рассуждения мы смешиваем понятия, наделяя родниковый ключ свойствами ключа от замка, а ключ от замка свойствами родникового ключа — значит, это рассуждение ошибочное.

Потому постараемся свести использование данного закона Энгельсом к единому определению, которое будет верно во всех использованных им примерах. Это облегчается его утверждениями из другой книги — “Диалектика природы”. Там он, в подтверждение “закона” перехода количества в качество, утверждает, что в случае количественных изменений, какое-то качественное изменение обязательно случится. Потому что даже если мы будем постоянно разбирать какое-то явление, а оно в результате этого не будет меняться, то в конце концов мы доберёмся до молекулярного уровня. И вот когда мы разберём молекулы, тогда то явление точно перестанет быть собой!

“Если мы представим себе, что любое неживое тело делят на все меньшие частицы, то сперва не наступит никакого качественного изменения. Но это деление имеет свой предел: когда нам удается, как в случае испарения, получить в свободном состоянии отдельные молекулы, то хотя мы и можем в большинстве случаев продолжать и дальше делить эти последние, но лишь при полном изменении качества”.

То есть, что, в сущности, утверждает Энгельс под данным законом?

В случае каких-либо количественных изменений частиц целого обязательно произойдут качественные изменения в самой природе целого. Либо, если не произойдут изменения в структуре целого, изменится возможность его использования. Либо, если и этого не случится, можно разобрать предмет на молекулярном уровне, и тогда в нём точно что-то изменится.

Нет слов, хорош закон! И с оговоркой про молекулы — действительно универсален! Проблема в том, что такой универсальный закон, подразумевающий столько вариантов, и допускающий оговорку о молекулярном изменении не может сообщить нам ничего нового. Единственная информация, которую он несёт 100% — это то, что при молекулярных изменениях изменится и сама суть предмета. Но это мы, в общем-то, знали и без диалектики. Тем не менее, этот закон твёрдо утверждает лишь качественные изменения на молекулярном уровне (всё остальное — возможные изменения). То есть закон перехода количества в качество по Энгельсу вообще может быть сведён лишь к этому утверждению:

При делении молекул происходят качественные изменения.

Но Энгельс, во всё той же “Диалектике природы”, делает еще одно неизбежное уточнение, чтобы уж наверняка его “закон” стал универсальным: переход количества в качество происходит при строго определенном для каждого конкретного способа образом. Такое уточнение уже и вовсе делает этот закон бесполезным. “При количественных изменениях каким-либо способом они могут стать качественными изменениями”. То есть количественные изменения чего-нибудь, если их использовать каким-либо образом, изменят какое-нибудь “качество” (логическое понятие? “бытие-в-себе”? “бытие-для-иного” — ВОЗМОЖНОЕ изменение использования?) предмета. Туманное неясное изложение, использующее туманные термины с искусственно увеличенным значением — действительно делает “закон” всеобщим и универсальным для развития. Только вот этот закон не сообщает решительно никакой новой информации.

И даже использование его в конкретно марксистской деятельности крайне затруднено. Например, у нас есть небольшой кружок троцкистов. Какая характеристика определяет этот кружок, как “революционную партию”? Глубина познания революционной теории? Экономики? Социологии? Связь с пролетариатом? Боевые, организаторские, пропагандистские навыки? Количество? Увеличение количественно любой из этих характеристик изменит наш кружок троцкистов определенным образом. Однако “качество” как определяющая явление характеристика будет зависеть при этом не только от количественного изменения, но и от способа применения. Например, мы развили наш троцкистский кружок в плане боевых навыков. Однако “боевые троцкисты” — это еще не определяющее кружок качество. Определяющим кружок качество будет способ применения ими боевых навыков — из них может получиться при должном применении количественно увеличенных боевых навыков боевая группа уличных антифашистов, спортивная секция, криминальная банда или террористическая группа. Вот вам основа для еще одного великого “закона” диалектики, дополняющего “основной” “закон”. А по сути — вполне очевидная, само собой разумеющаяся вещь. Если мы будем пользоваться диалектикой, мы будем на каждом шагу натыкаться на такие вопросы, не имея никаких критериев и методов.

8. Диалектика Гегеля
и диалектика марксистов

Зачем же нужен “универсальный закон развития”, не дающий никакой информации? Мы это поймём, если взглянем на различие между гегелевской диалектикой и марксистской диалектикой. Гегель выводил свои диалектические законы из размышления, и указывал, что они пригодны в первую очередь для философствования. Марксисты же хотят использовать выведенные им “законы” для объяснения мира. Принимая правила Гегеля, они лишь критикуют его за то, что он вывел их не из природы, но из мышления. В то время, как надо было выводить их… эмпирически (при всей нелюбви марксистов к эмпиризму), высматривая эти законы в природе. Марксисты, отрицая принцип создания законов, приняли сами эти законы, и начали искать им частные подтверждения в реальной жизни. Мы уже видели, что под эти законы Энгельс приводил совершенно различные случаи, имеющие в своём основании совершенно разные процессы. Однако это было необходимо для идеологического обоснования диалектики, перенесения её действия из сферы мышления в сферу общественную. Развитие современной диалектики мы можем описать следующим образом:

1) Гегель, желая обосновать некий абсолютный разум, выводит новую “науку” диалектики, отрицающую обычную логику и математику, которые опровергают методы Гегеля. Диалектика распространяется на сферу мышления.

2) Марксисты, отрицая гегелевские выводы, принимают его методы и “законы” и ищут им частные подтверждения путём натягивания и подмены понятий в реальной жизни. Диалектика переносится на сферу природы.

3) Найдя примеры в природе, которые при натяжках и подмене понятий могут подтвердить диалектику, марксисты заявляют, что эти “законы” являются всеобщими законами развития, а значит человеческое общество развивается таким же образом.

Позже мы обратимся к специфически марксистским выводам, которые они сделали из этого, и увидим, для чего это было необходимо политически. Пока же отметим следующие марксистские ошибки.

Энгельс пишет в “Диалектике природы” о методе Гегеля:

“Ошибка заключается в том, что законы эти он не выводит из природы и истории, а навязывает последним свыше как законы мышления. Отсюда и вытекает вся вымученная и часто ужасная конструкция: мир — хочет ли он того или нет — должен сообразоваться с логической системой, которая сама является лишь продуктом определенной ступени развития человеческого мышления. Если мы перевернем это отношение, то все принимает очень простой вид, и диалектические законы, кажущиеся в идеалистической философии крайне таинственными, немедленно становятся простыми и ясными как день”.

Что это значит? Гегель используя неправильные методы создал верный метод и обозначил верные законы. И мы можем подтвердить это на частных примерах. Тем самым марксисты становятся подобны религиозным сектантам, которые 500 лет назад боролись с научными фактами, нарушающими их картину мира, а теперь задним числом объясняют через эти же факты свою картину мира. Но религиозные сектанты при этом более последовательны, ибо они не отрицают ту самую религиозную картину мира. Марксисты же приняли тезисы Библии, и принялись искать им подтверждения в реальной природе и истории, отрицая при этом саму Библию.

Второй ошибкой является утверждение, что если эти законы действуют в природе (что совсем не так — имеет место лишь подгонка диалектических “законов” и различное их толкование под частные отдельные примеры), то, стало быть, действительны и в человеческом обществе. Это сродни тому, как из цикличности повторения зимы-весны-лета-осени выводить аналогичные циклы развития для нашего общества — такой грубый метод аналогий абсолютно антинаучен и свойственен скорее религиозному сознанию. В действительности же различные науки (в том числе и социальные) должны развиваться не в соответствии с одними и теми же законами, а находить собственные законы развития конкретного рассматриваемого предмета. Когда для объяснения тех или иных социальных процессов, или для прогнозирования развития общества используются какие-либо законы из области физики или химии — как это часто любят делать всевозможные политологи — это логическая ошибка. Тем более, что как эту ошибку демагогически используют сами марксисты, также демагогически можно использовать её и против них. Например, политическая теория марксистов предполагает, что пролетариат должен взять власть и подавить буржуазию. Однако закон Паскаля гласит, что “Давление, производимое на жидкость или газ, передается в любую точку без изменений во всех направлениях”. Методика марксистов, предполагающая перенос законов развития природы на законы развития общества, в сочетании с законом Паскаля и положением о диктатуре пролетариата означает, что подавление буржуазии пролетариатом будет означать подавление любой точки общества в равной мере. Подавление буржуазии отразится без каких-либо изменений на самом пролетариате. Мы понимаем, что это — демагогия, что мы говорим о двух совершенно различных областях с собственными законами. Однако именно эта методика, по факту, и используется марксистами. Нельзя механически переносить законы природы на законы общества, даже если бы мы признали правоту выдвигаемых марксистами “законов”.

9. Противоречие в логике и диалектике.
Марксистская диалектика.

Прежде чем подвести итог тому, что же является противоречием, поясним это понятие и закон противоречия в логике.

Противоречие в логике — это взаимоисключающие суждения, как, например, “в комнате есть стул” и “в комнате нет стула”. Закон противоречия утверждает, что лишь одно из этих утверждений может быть верным. Это фундаментальный закон, на котором строятся сами основы мышления и науки, логика и математика. Если мы отказываемся от этого закона, то нам придётся отказаться и от самой математики, логики и вообще любых наук. Это хорошо видно на примере изложенных вначале формул абстрактного противоречия, где «a» одновременно равно и не равно «a».

Отрицая закон противоречия, диалектика тем самым отрицает и математику с логикой. Вместо подчинения себя законам логики и математики, диалектика утверждает, что она является главной “наукой”, которая не должна считаться с иными науками. Это другие науки должны считаться с диалектикой и подстраиваться под её правила. Об этом пишет, например, и Владимир Ленин, утверждая что математика “подчинена” диалектике.

Взамен логического закона противоречия диалектика выдвигает утверждение, что противоречия не только совместимы, но и являются всеобщими, противоречия заключены всюду — между предметами и явлениями, внутри отдельных явлений и даже внутри любой составляющей явления. Всё это формируется в законе противоречия, который тем труднее понимать, что понятие противоречия в диалектике, как и любой иной термин, туманен и не определен. Выше мы довольно подробно рассмотрели диалектическое “противоречие”, и вывели несколько возможных определений противоречия. Наша задача заключается сейчас в том, чтобы выяснить, какое из этих определений подразумевает марксистская диалектика. Здесь мы будем руководствоваться всё тем же логическим правилом — в разных ситуациях “противоречие” должно выражать одно и тоже явление. Если одно слово используется в нескольких значениях, то необходимо понять, о каком идёт речь. Если мы говорим, что ключ подразумевается в качестве родникового ключа — мы не можем в дальнейшем взять, и назначить этот же ключ ключом от замка.

Выше мы предположили, что противоречием в диалектике может являться противоположность в строгом смысле этого слова (антоним); наличие количественной величины, разделенной на две враждебные друг другу части; или же любое различие. Также допустим логическое толкование “противоречия” как взаимоисключающих утверждений.

При этом мы должны понимать, что диалектика Гегеля вовсе не тоже самое, что диалектический материализм марксизма. Марксизм основывается на критическом развитии диалектики Гегеля. Хотя мы выше указывали на всю нелепость этой ситуации. Тем не менее, в области противоречия мы ссылались на марксистских классиков, подтверждающих понимание противоречия, аналогичное гегелевскому. Если Энгельс и Маркс пользовались “противоречием” истинно демагогически, прибегая к подмене понятий, пользуясь сперва “противоречием” в одном смысле, а на следующей странице — в ином, то Ленин чётко сформулировал противоречие как две противоположные тенденции. Мао столь же чётко выразил понимание противоречия, как различия. И такие понимания противоречия вполне согласуются с анализом гегелевского противоречия. Однако в этом и заключается прелесть диалектики, помните? Растянутые и обтекаемые определения позволяют её последователям толковать противоречие совершенно различно, и если мы разберём одно из возможных определений, сторонники другого определения заявят, что мы разбирали “неправильную” диалектику. Мы не будем обращаться потому к определениям Ленина и Мао, а взглянем на первоисточник диалектического материализма — на Энгельса. В отличии от своих последователей, Энгельс не даёт чёткого определения противоречию. Более того, в различных ситуациях он, как истинный диалектик, пользуется различными понятиями противоречия.

В “Анти-Дюринге” Энгельс прибегает к логическому понятию противоречия, как взаимоисключающего. К сожалению, и здесь он пользуется лишь отдельными примерами противоречия, но не определением. Посмотрим на эти примеры, которые вновь демонстрируют полное непонимание ни математики, ни логики.

Диалектика, в отличии от логики, утверждает, что два противоречащих друг другу утверждения вовсе не исключают друг друга, но подразумевают друг друга. То есть если логика говорит что-либо А, либо В (либо в комнате есть стул, либо в комнате нет стула), то диалектика говорит что и А и В оба являются верным (в комнате есть стул и нет стула). В качестве подтверждения, Энгельс приводит примеры из механики, биологии и математики.

С примерами из математики у диалектики, как всегда, всё очень плохо. В качестве примера Энгельс приводит мнимую единицу:

“Но уже и низшая математика кишит противоречиями. Так, например, противоречием является то, что корень из A должен быть степенью A, и тем не менее A½ = √A. Противоречием является также и то, что отрицательная величина должна быть квадратом некоторой величины, ибо каждая отрицательная величина, помноженная сама на себя, даёт положительный квадрат. Поэтому квадратный корень из минус единицы есть не просто противоречие, а даже абсурдное противоречие, действительная бессмыслица. И всё же √−1 является во многих случаях необходимым результатом правильных математических операций; более того, что́ было бы с математикой, как низшей, так и высшей, если бы ей запрещено было оперировать с√−1?”.

Действительно, проблема. Только здесь есть два момента:

1) Мнимая единица не является действительным числом. Такого числа нет. Она используется исключительно для расчётов. Подобно тому, как не может быть 2,06 копеек, однако при годовом росте в 3% через очень много лет эта цифра превратится в три копейки. То есть 0,06 от копейки здесь не реальное, но что-то предполагаемое, но используется нами в вычислениях.

2) Мнимую единицу не изображают в качестве √−1, такое обозначение является ошибочным. В математике её обозначают через i, так как в противном случае действительно могут получаться ошибочные выводы, ибо √−1 может означать как i, так и -i. К √−1 приходят же как раз через i. Это аналогично тому, как мы бы определили -2 как √4. Но мы знаем, что это неправильно, так как -2 является лишь одним из возможных корней. Таким же корнем является 2. Оба варианты верны, но мы с самого начала получили четверку именно возведение -2 в квадрат. Попытка превратить -2 в 2 таким образом, попытка использовать для обоснования диалектики не используемую в математике величину √−1 является всё той-же подменой понятий, демагогией и шарлатанством.

Тоже касается утверждения, что проникновением диалектики в математику является переменная. Переменная в математике — это изменяющееся число. То есть, например, мы можем понять, что если на одного мужчину, ведущего активный образ жизни, требуется, например, 3000 калорий в день, то отправляясь в поход нам нужно взять с собой рациона на 3000 калорий умножить на первую переменную х1 (количество участников похода) и вторую переменную х2 (количество дней, которое длится поход). Если поход длится три дня, а принимает участие 10 человек, то нужен рацион на 90 тысяч калорий. А если количество дней или участников изменится, то изменится и конечная цифра.

Энгельс утверждает, что это пример действия диалектики в математике. Однако это вовсе не так. На выходе мы не получаем два взаимоисключающих решения. Скорее, это пример действия логики, ибо рассуждения идут в чисто логической схеме:

Если х1 и х2, то А.

Диалектическая схема же выглядит иначе:

Если х1 и х2, то А, неА и -А.

Если переменная используется для получения одного чёткого конкретного результата, то мы можем утверждать, что это есть опровержение диалектики. В зависимости от различного значения переменной мы можем получить разный конечный результат, и знание различных возможных результатов позволит нам лучше подготовиться к походу. То есть, например, мы знаем что х1 может быть равен 4, а может быть равен 10. И исходя из этого, мы будем принимать решение о подготовке к походу. Но в конце концов, на деле х1 окажется либо 4, либо 10, но никак не и 4 и 10. Можно, конечно, извернуться демагогическим аргументом что 10 включает в себя 4. Но 4 то не включает в себя 10, и здесь оба варианта нужно рассматривать логически как А (10) и не А (не10).

В биологии примером противоречия, по Энгельсу, является тот факт, “что живое существо в каждый данный момент является тем же самым и всё-таки иным”. Под этим подразумевается, что внутри живых организмов постоянно происходит огромное множество процессов, и в каждую следующую секунду живой организм уже отличается от себя же в прошлую секунду, ввиду развития внутренних процессов — мышления, пищеварения и так далее. Однако этот пример является натянутым до неприличия. По факту, Энгельс пишет: “так как в живом организме непрерывно происходят различные процессы, взаимоисключающие утверждения могут быть верны”. Однако из факта происходящих в живом организме процессов никак не следует принцип противоречивости. Напротив, эти процессы происходят в соответствии с определенными правилами и законами, которые не могут противоречить сами себе. Если мы говорим “кролик поел”, то мы понимаем, что в кролике происходят процессы пищеварения. Если мы говорим “кролик не ел, кролик голоден”, то мы понимаем, что в кролике происходят процессы энергосбережения — замедляется сердцебиение, понижается температура тела и так далее. Мы не говорим “кролик поел, следовательно он перешёл в процесс энергосбережения, и частота сердцебиения замедлилась”. Как не говорим и обратное: “Кролик ничего не ел, а следовательно, он переваривает не съеденную им пищу”. Или “Кролик поел, а стало быть, не поел”. Биологические процессы подчиняются своей логике и не допускают взаимоисключающих высказываний. То есть это не А и -А одновременно, если А, то, стало быть, не -А. Если А, то из него следует В.

Кроме того, само утверждение Энгельса, что в каждую последующую секунду организм тот же самый и не тот же самый, что в прошлую секунду, тоже ошибочно с точки зрения логики. Если в организме произошли какие-то процессы, то мы можем говорить, что происходящие внутри организма поменялись. Изменились частицы, составляющие целое. Целое же не изменило своего диалектического качества и логического понятия. Так что весь вопрос заключается лишь в том, о чём мы говорим. Энгельс же совершает здесь классическую ошибку демагога, в духе “ключ может открыть дверь и не может открыть дверь”, имея в виду два совершенно разных ключа — родниковый и от замка. Однако в этом случае рассуждение ошибочно.

Аналогичны и прочие примеры Энгельса, которые являют собой обычное шарлатанство, подмену понятий, искажение фактов и нарушение логики. Для более точного понимания марксистского диалектического противоречия, можно вновь обратиться к его “Диалектике природы”. В ней Энгельс также не даёт определения противоречию, но зато он перечисляет некоторые признаки противоречия. Не имея чёткого понятия о предмете, но зная его признаки, мы можем самостоятельно определить это понятие на основе существенных признаков.

1) Отрицание положения, что а=а. а=а и в то же время не=а, говорит Энгельс, приводя всё тот же шарлатанский пример о происходящих внутри живых организмов сложных процессах. Здесь “противоположность” прямо описывается как не-тождество, как различие. Тождество (а=а) содержит в себе различие (а не=а). Такое положение, однако, выводится лишь постоянной подменой понятий и терминов. Целое подменяется частью и обратно. Так как часть целого пребывает в постоянно движении и изменяется, то целое не равняется самому себе и тоже постоянно изменяется, говорит Энгельс. Между тем, как исходя из самой диалектики, качество предмета, будь то бытие-для-себя (логическое понятие) или бытие-для-иного (возможность использования) не меняются. То есть здесь уже любое количественное изменение, даже не достигшее меры изменения, ведёт, по Энгельсу, к изменению качества. Подобными утверждениями Энгельс полностью нивелирует столь защищаемый им закон о переходе количества в качество. Если абсолютно любое количественное изменение меняет суть, качество предмета, зачем же нам отдельный закон, который обговаривает возможность изменения качества при достижении определенного (но не любого!) количественного изменения? Налицо обычное жонглирование терминами. В одном законе Энгельс подразумевает под изменением качественное изменение, в другом законе — количественное. А можно, получается, сформулировать проще — любое изменение (количественное или качественное) предмета ведёт к изменению предмета. Опять-таки, получается, что путём сложных запутанных доказательств диалектика доказывает само-собой разумеющееся. Однако делает из этого странные выводы.

В логике в понятие “кошка” вовсе не заключен признак пустого или полного желудка кошки. А потому факт того, что кошка поела или не поела, не меняет того факта, что это кошка. Энгельс же упорно доказывает, что если кошка поела, и внутри неё происходят определенные процессы — то это кошка да вроде и не кошка уже, ведь в ней произошли изменения. То, что эти изменения не являются изменением сущностного признака понятия “кошка”, и что мы по-прежнему можем говорить что а=а, Энгельса как диалектика не волнует. Для него поевшая кошка уже не равна кошке, «а» более не равно «а». Налицо, однако, вовсе не открытие какого-то мудрого закона, а неспособность Энгельса работать с логическими категориями “понятие” и “признак”. Ибо когда логика говорит о том, что а=а, и не может быть так, что, а не=а, что так упорно пытается опровергнуть Энгельс, логика имеет дело с конкретными понятиями. Энгельс же этого не понимает, и заменяет конкретные понятия неподвижной суммой всех частиц кошки, которые постоянно изменяются. И взяв кошку не как логическое понятие, но как сумму частиц, он пытается опровергнуть логическое понятие тем, что положение каких-то частиц в кошке изменилось. Но ведь положение этих частиц не является сущностным признаком понятия “кошка”. Всё непонимание Энгельсом логического закона противоречия, который он пытается опровергнуть, происходит лишь из незнания элементарных основ логики.

2) Чтобы всё сошлось, Энгельс постулирует для диалектики следующее: мы не можем обозначить чётких границ между явлениями. Мы не можем сказать, что данный предмет является конкретно «а» или «b», так как зачастую он может являться и «а», и «b». Это верно, если мы говорим о различных свойствах предмета. Например, “растение” и “красное” (а между прочим, отсылкой к таким различным категориям Энгельс опять-таки “доказывает” свой тезис). Однако то, что растение красное — это вовсе не противоречие, это различные свойства предмета. Распространяет это правило Энгельс и на одну категорию, доказывая, что, например разница между различными животными видами условна. Так, например, “граница между птицами и пресмыкающимися с каждым днем все более и более исчезает”. Для диалектики, стало быть, проблемно отличить птицу от пресмыкающегося. Между тем, школьная программа биологии даёт представление о том, что пресмыкающиеся являются хладнокровными, а птицы теплокровными. Уже из одного этого факта следует большое множество иных различий, как разница в скорости столь дорогого и принципиального для Энгельса обмена веществ, в результате которого рептилия, если верить диалектике, перестаёт быть рептилией. Обмен веществ холоднокровного (пресмыкающегося) в десятки раз медленнее, чем у теплокровного (птицы). И между тем, именно обмен веществ в значительной степени доказывает, что «а» не = «а». А теперь выясняется, что скорость обмена веществ — совершенна не важна и не служит границей между птицами и пресмыкающимися.

Это не стыдно, что Энгельс не знал элементарных вещей — он жил в XIX веке, в современных школах не учился, и не имел современного начального образования. В его время было накоплено научных фактов гораздо меньше. Стыдно то, что в наши дни, при достаточном накоплении научных фактов, находится достаточно большое количество людей, которые обладают начальным образованием, получают знания в школах, но некритически принимают антинаучные теории из XIX века.

Для Энгельса, очевидно, сложно провести границу между различными предметами в виду того, что он не владеет основами логики. Мы при помощи столь часто упоминаемых выше инструментов, как «понятие» и «признак» можем без труда выявить сущностные признаки понятия “пресмыкающееся”, и понятия “птица”, и получить, таким образом, чёткую границу. Признание Энгельса, что диалектика этого сделать неспособна, демонстрирует не правоту диалектики, но лишь нулевую ценность диалектики и слабость её перед элементарной логикой.

3) Формулирует, в конце концов, Энгельс всё это дело так, что мы не можем утверждать, что положение “или или” всегда будет верно. Диалектика, говорит Энгельс, признаёт также что верно может быть “и то, и другое”. Проблема в том, что логика с этим и не спорит. Существует большое количество возможных соотношений утверждений, для которых в логике есть даже собственные формулы. Однако логика даёт нам чёткие инструменты определения понятия, следствия, истинности утверждения и так далее. А диалектика, наоборот, отрицает саму основу логики и весь предоставляемый ей инструментарий.

Утверждение Энгельса об “или или” и “и то, и другое”, сводится, в конце концов, к взаимоисключащим утверждениям. Не к соотношению А и В, двух различных высказываний, но А и -А. «А» равно “в комнате есть стул”. «-А» равно “в комнате нет стула”.

Логика говорит, что верно либо А, либо -А.

Энгельс утверждает, что могут быть ситуации, когда верно и А и -А. Однако, кроме неправильно понимаемой математики и факта происходящих внутри живого организма процессов, никаких примеров он привести не может. Несомненно, однако, что всегда можно извернуть дело так, что А и -А будут верны. Например “да, я говорил, что в комнате нет стула, а в комнате есть стул. Но я был абсолютно прав — в комнате нет ДРУГОГО стула. А этого стула нет в ДРУГОЙ комнате”. Однако такая “наука” уже есть, и она называется “демагогия”. Несомненно, что является составной частью диалектики и марксизма, но, чтобы претендовать на то, что диалектика является новой “наукой”, нужно эту демагогию чем-либо дополнить.

4) Энгельс упорно употребляет понятие противоположности и противоречия сразу в двух смыслах: противоположность в строгом смысле этого слова, антоним, и в смысле “различие”. Когда ему удобно, он доказывает принцип противоречия через “другое”: “в живом организме за последний момент произошли изменения, и теперь он тоже самое, что раньше, и другое”, а когда удобно — пользуется им в понятии “противоположное”, “антоним”. Он как будто понимает, что если дать волшебному слову “противоречие” какое-либо определенное значение, то вся магия диалектики рассеется. Однако в самом неправильном использовании омонимов “противоречие”, “противоположность” заключена на защите от критики, но сама суть критики, ибо показывает ошибочность рассуждения. Подмена терминов является известным демагогическим приёмом, который в демагогии показывает истинность суждения, в логике же осуждается и отрицается как ошибочный. Сам факт применения этого демагогического приёма характеризует Энгельса и диалектику не как “учёного” с “научным методом”, о чём так любят заявлять марксисты, но как обычного шарлатана и демагога с псевдонаукой.

5) Энгельс выводит принцип полярности. Во всём мы должны искать сугубо две стороны — положительную и отрицательную. При это неважно о чём речь — электричество, общество, война, поэзия, и так далее. Он возвращается к принципу Гегеля, что каждое явление состоит из двух взаимоисключающих составляющих. Но если Гегель делал это совершенно антинаучно, выводя в свете содержание света и отрицания света, то Энгельс делает это псевдонаучно. Он берёт конкретные примеры из науки и природы и подгоняет их под это правило. Например, электричество вырабатывается при взаимодействии ионов положительно и отрицательно заряженных. Значит, работает! А если работает в частном — значит, правило является всеобщим. На самом деле нет, это логическая ошибка. Но диалектика, как мы упоминали, логику не знает. Более того, всё относительно. Мы могли бы перевернуть ситуацию, назвать свет тьмой, а тьму светом, юг севером, большее меньшим, положительное отрицательным, пролетариат буржуазией — ничего бы по сути не изменилось, это так и останутся две полярности. Просто изменится соотношение — что было 20% света станет 80% тьмы, помните? Но суть и пропорции не изменятся, можно рассматривать с любой стороны. Мы не можем избавиться от полярности. Например, если мы разрежем магнит — то его нейтральная середина станет полисом. Если разрезать червя, пишет Энгельс, то у него всё равно с одной стороны будет рот, а с другой стороны — заднее отверстие. Ну и так далее.

Однако доказывают ли эти примеры “всеобщность” положения, или же это частные примеры? Например, если бы Энгельс был разрезан пополам — стал бы его задний проход “принимающим пищу ртом”, а пятка — “задним проходом для выделения”? Мало того, что эти примеры не имеют между собой ничего общего и относятся к разным категориям — рот и задний проход червя и разные полюсы магнита. И обобщать их — логическое противоречие. Энгельс здесь пытается пользоваться инструментами отвергаемой им логики. Данный инструмент называется обобщением. С его помощью мы можем отвлечься от определенных, не нужных нам для конкретного анализа признаков, и перенести анализ с конкретного предмета на более широкий круг понятий, обладающих общим признаком. Например, мы рассматриваем какой-либо признак зеленого карандаша. Но нам не важно что он зеленый, мы хотим абстрагироваться от этого. Мы отсекаем признак цвета как несущественный, и переходим к рассмотрению обобщенного понятия “карандаш”. Если нам неважно, что это карандаш, мы можем отсечь несущественные признаки — например, пишущую основу — и перейти к обобщенному понятию “пишущие средства”. Общим признаком у них будет способность быть использованным человеком для письма. Однако обобщить можно только те понятия, которые имеют некий общий признак. Что в случае Энгельса? Можно ли сказать, что положительно заряженный ион, отрицательный полюс магнита и задний проход червя — это явления одного порядка? Правильно ли такое обобщение? В действительности речь идёт о совершенно различных явлениях.

Кроме того, в другом произведении — в “Манифесте коммунистической партии” — Энгельс и Маркс прямо опровергают своё положение о полярности всего сущего. Распространяя принцип полярности на капиталистическое общество, они отмечают, что капитализм является первым строем в истории, чётко обозначившим два антагонистичных, полярных класса — пролетариат и буржуазию. До того, в иных экономических формациях таких антагонистичных классов не было, не было у общества двух враждебных полюсов. Получается, что всеобщие законы диалектики по самим же Марксу-Энгельсу не такие уж и всеобщие?

И далее. Как пример заднего прохода червя доказывает всеобщее использование данного принципа? Мы уже упоминали, что просто переносить действие какого-либо закона с одной сферы на другую — антинаучно. Мы можем использовать математику или логику для проверки каких-либо утверждений. Но мы не можем использовать закон Паскаля для объяснения социологических процессов. Вернее, можем, но это будет неправильно, это будет демагогией, это будет ошибочно. Более того. Даже в одной и той же, казалось бы, сфере мы не можем использовать законы так, как нам вздумается. Например, рассмотрим движение, о котором столь любит говорить Энгельс. Движение мяча — одно, и для него действуют одни законы. А движение атома — совершенно иное, и для него действуют другие законы. Если, однако, мы даже в одном направлении не можем перенести свойства объектов друг на друга, то что говорить о таких разных категориях, как “общество” и “червяк”, “поэзия” и “атомы”, “экономика” и “магнит”? Диалектика, между тем как раз пытается перенести законы одного на другое.

Впрочем, из этого положения мы можем вывести определенные представления о полярности всех явлений. Оно, в некотором роде, и заложено в диалектическом “законе” единства противоположностей.

Но прежде, чем мы перейдём к самому “закону”, отметим некоторый религиозный дуализм, заложенный в данном положении. По факту, это положение о том, что у всего есть два начала, и любой предмет или явление состоит из двух взаимоисключающих начал. Идёт ли речь о малейших частицах, о молекулах, о предметах, о сложных организмах, о кухонном столе, о стихе, о сознании, нашей планете или всём мире — мы должны видеть не всё разнообразие вселенной, но строго два взаимоисключающих начала, между которыми нет твердой границы, и которые включают в себя всё остальное. А затем уже мы должны видеть два начала внутри каждого из этих начал. И два начала внутри каждого из них! И так до бесконечности. С одной стороны, мы во всём сущем и во всей вселенной должны видеть только две действующие силы. А с другой стороны — должны видеть их великое бесконечное множество. В определенной мере, это роднит диалектику с религиозными верованиями о двух началах, светлом и тёмном. Только диалектика отрицает границу у этих начал, считает, что светлое равно тёмному, что они едины, но меж тем — различны и противоположны. Да, чёткими определениями здесь точно не обойтись. Гораздо более подручна сложная теология с запутанными туманными терминами.

Но зато представьте, какой простор открывает положение в политике! Возьмём Владимира Путина. Если мы являемся его сторонниками, мы можем объяснить по-марксистски, что на международной арене есть две полярные силы — мировой империализм во главе с США, и антиимпериалистические силы, противостоящие им. Потому любой, кто против врагов США — друг США. Конечно, внутри антиимпериалистического лагеря тоже есть свои полярные силы — например, индийские маоисты (почему бы и нет?) и ближневосточные джихадисты. Но основное противоречие — с США. Потому в первую очередь борьба должна идти против них. А потом уже внутри антиимпериалистического лагеря поборем джихадистов и примкнувших к ним. Россия в этой борьбе на стороне маоистов — ведь она против джихадистов. А затем поделим оставшихся на две новые полярные силы… и так далее.

А если вы противник Владимира Путина, то можете сказать, что есть две полярные силы в России — Владимир Путин и Алексей Навальный. А там как Путина победим появятся новые полярные силы.

Но если вы противник и Алексея Навального, то можете сказать, что Владимир Путин и Алексей Навальный находятся на одном полюсе (поскольку границы между полюсами нет), а их борьба — это борьба внутри буржуазного полюса. А у нас свой, социалистический полюс — с Зюгановым и КПРФ. Но вы можете быть еще и противником Зюганова, и тогда Зюганова и КПРФ тоже отнести в буржуазный полюс… Чувствуете, как удобно?

Мы можем найти любые две полярные силы, удобные нам и объясняющие с диалектических позиций правоту нашей политической теории, независимо от того, кем мы являемся, за кого стоим и что предлагаем. Во многом именно такая универсальность диалектического метода определила постоянные расколы марксистских движений, где каждый может найти для себя удобное разграничение сторон. Так, например, большевики в российской революции смогли объявить всех своих противников — включая анархистов и меньшевиков — не иными конкурирующими революционными силами, с иным видением будущего, но противниками революции, реакцией. Такие неопределенные положения и превращают диалектику в универсальный инструмент в споре для любой стороны. Сами классики марксизма, начиная с Маркса и Ленина, пользуясь диалектикой противоречия уже столько раз доказывали близость и неизбежность социалистической революции, что если бы этот метод был строго “научным”, мы бы пережили десятки победоносных мировых социалистических революций.

10. Закон единства и борьбы
противоположностей.

Итак, закон единства и борьбы противоположностей говорит нам, что любое явление есть единство взаимоисключающих друг друга противоположностей, а развитие — борьба этих двух противоположностей в едином. Однако само это определение нам ничего не говорит, поскольку и Гегель подразумевал под противоречием и противоположностями сразу несколько значений, и марксисты также умудряются наделять термин безразмерным значением. Исходя из того, в каком понятии использует противоречие Энгельс, мы можем сказать, что данный закон можно читать одним из следующих способов (или сразу всеми):

1) Любое явление есть единство различных сторон, а развитие явления — взаимодействие различных сторон. (противоречие как “иное”).

2) Любое явление есть единство двух взаимоисключающих друг друга вариантов, а развитие — процесс взаимного исключения этими вариантами друг друга из состава целого (противоречие как взаимоисключение).

3) Любое явление есть единство двух противоположных начал, а развитие — борьба этих противоположных тенденций (противоречие как противоположности).

4) В любом явлении две наименее похожих стороны будут составлять полярные силы, вступающие в борьбу друг с другом (полярность).

Вполне в духе природы диалектики, Энгельс и остальные марксисты, где это нужно, используют тот вариант трактовки и то толкование, которое выгодно в данный момент. Уже сам этот метод говорит о ненаучности диалектики.

Мы видим, что под одним “законом” марксисты имеют в виду сразу четыре “закона”, которые действуют в различных ситуациях, но все вместе претендуют на “всеобщий” единый закон. Можно было бы попытаться сформулировать все четыре варианта в одном, но это бесполезно, поскольку марксизм при пользовании “законом” применяет противоречие в конкретном смысле — но каждый раз в новом. Когда Энгельс говорит о “противоречии” как об “ином”, как в случае с живыми организмами, он имеет в виду вполне определенное понимание противоречия как различия, как “иного”. Когда Энгельс говорит о “противоречии” как о взаимоисключающих фактах, как в случае с механикой, логикой или математикой, то речь идёт об определенном понимании противоречия как взаимоисключения. И так далее. Попытки свести “противоречие” и диалектический “закон противоречия” к чему-то одному бесполезны и не дадут никакого результата, так как Энгельс и марксисты и не пользуются этими понятием и “законом” в каком-то определенном смысле. Они используют их истинно демагогически — как омонимы, которыми можно подменять друг друга. Однако в таком виде “закон” только в этом качестве и может быть использован — но никак не в качестве “научного метода познания”.

Разве можно сравнить это положение в своей “научности” с чётко определенным логическим понятием “противоречия” и логическим законом противоречия?

Именно отсутствие каких-либо критериев и определенностей в этом “законе” делает его непригодным на практике. Много ли научных открытий было сделано диалектическим методом поиска противоречий? Или это диалектики уже задним числом объясняли, что сделанные открытия подпадают под диалектику? В науке господствует иной метод — индуктивно-дедуктивный, о котором речь пойдёт в конце статьи.

Но не только в науке метод неприменим, но тем более он неприменим и в политике. Выше мы показывали, как произвольно можно назначать различные силы “полярными” и получать совершенно различный результат. Ведь нет ни критериев, ни определения противоречия и полярности. Марксизм, несмотря на отсутствие этой ясности (а вернее — благодаря отсутствию ясности) претендует, что его диалектический метод является универсальным, и все науки подчинены диалектике, во всех науках действуют законы диалектики. Нельзя отрицать, что в некоторых аспектах законы диалектики, при том или ином толковании, действуют — не зря они сформулированы столь широко. Но распространить действие этих законов на всё-всё-всё можно только поистине демагогическими методами, вроде утверждения, что коль человеческое тело в конце концов состоит из различных частиц, то и всё человеческое общество состоит из этих частиц, а значит и живёт общество и человек по тем же законам, что малейшие частицы. Однако это, конечно, будет ошибочным утверждением — мы знаем, что общество живёт по своим законам, отличным от законов развития мельчайших частиц. Однако именно то, что социальные и квантовые науки подчиняются одним и тем же всеобщим законам развития, и является основой марксистской диалектики. Мы увидели абсолютно демагогический характер закона о противоречии, мы увидели действительно всеохватывающий (поскольку сформулирован так, что не несёт никакой информации, и является просто переформулировкой логического “понятия”) закон “перехода количества в качество”. Теперь перейдём к последнему закону диалектики.

[1] Об этом следующий текст «Экономическо-философские рукописи Карла Маркса», его пока мы не публиковали — прим. Анархизм.ру

[2] Видимо имеется ввиду следующий упомянутый текст.