После начала […] или репрессивного поворота наступает то, что называют молчанием общества. Одни читают его как трусость: выбор безопасности вместо слова. Другие как испуг: рациональный ответ на угрозу. Третьи как соучастие: промолчавший причастен. Четвёртые как немоту жертвы, лишённой голоса.

Описания расходятся в оценке и совпадают в предпосылке. Все они полагают единое нечто — общество, находящееся в состоянии молчания, и спорят лишь о том, какое свойство ему приписать. Трусость, испуг, соучастие, подавленность — разные предикаты одного подразумеваемого субъекта. Сам субъект не обсуждается, он взят как данность, и только при этом допущении вопрос "почему оно молчит" имеет смысл.

Вопрос ставится о субъекте. Но его нет. 

Носитель счёта

Объект не предшествует операциям, которыми он различён. Вещь, событие, статус, субъект уже прошли через различение, фиксацию и склейку. Граница (Π) переводит пред-поле в поле, где одно различимо, другое нет; всякая граница оставляет остаток. Смещение становится событием только при фиксации. Объект остаётся тем же при изменении, пока его держит склейка (ι).

Чтобы склейка удержала нечто как тождественное во времени, нужна точка, к которой она цепляется. Назовем её носителем счёта. У индивида она есть: тело, имя, запись, досье и так далее, поэтому индивид поддаётся относительно строгой формализации и учету. Про него раздельно определимо, восстановлено ли состояние, восстановлено ли признание, стёрт ли след. Необратимость, которой он подвержен, исчислима, потому что есть на чём вести счёт.

"Множество" людей такой точки не имеет. Его граница переопределяется непрерывно. Кто в него входит — не имеет окончательного ответа: любой ответ верен только в момент получения. Множество — не единица, удерживаемая склейкой. Это распределение, меняющееся быстрее, чем успевает зафиксироваться. Формализовать его как объект нечем — не от избытка содержания, а от отсутствия точки фиксации. Носителя счёта здесь нет, и это устройство поля.

"Общество" как маркер

Когда учётная инстанция произносит "общество поддерживает" или "народ молчит", она набрасывает на множество маркер и обращается с маркером как с носителем. Маркер есть результат фиксации, M ∈ Im (O). Но склейки, удерживающей маркер тождественным множеству, нет: ¬∃ ι: M ~ X. Маркер един, множество неоднородно и подвижно, и при этом маркер действует как носитель, не будучи носителем онтологически.

Операция действительна независимо от соответствия. Не требуется, чтобы множество молчало или поддерживало. Достаточно, чтобы маркер был зафиксирован и учтён. После фиксации он работает сам: на него ссылаются, им узаконивают и к нему апеллируют. Единого состояния, которому он отвечал бы, нет. Опрос об одобрении не замеряет множество. Он производит маркер и прикрепляет его к тому, у чего нет единого состояния для замера. Измерение здесь не узнаёт, что есть, оно производит то, что фиксирует.

У этой реальности нет носителя, и её единство есть итог фиксации. Это и не номинализм: маркер не пуст. Он не соответствует ничему единому и при этом действует в полную силу — мобилизует, узаконивает и влечёт последствия. Несуществующее единство с реальными последствиями.

Три вещи под одним именем

Без носителя молчание перестаёт быть одним предметом. Под именем слиты три разные вещи.

Первая — состояние отдельного агента. Агент удерживает конфигурацию склеек: гражданин, профессионал, родитель, моральный субъект. Катастрофа разводит их в несовместимые направления. Невысказывание сводит конфигурацию к одной переносимой склейке и снимает несовместимость. Поэтому молчание часто сопровождается не подавленностью, а нормализацией: сведение к одному снижает напряжение. Состояние реально и анализируемо — но только на индивиде. 

Вторая — отсутствие склейки между агентами. Высказывания совершаются, но не склеиваются в общее событие: нет носителя, которым склейка удержала бы общее. Множество не безмолвствует. У него нет точки, где отдельные различения фиксируются как одно. То, что выглядит молчанием, здесь — несостоявшаяся склейка.

Третья — сам маркер, набрасываемый сверху, действительный без соответствия, работающий как носитель. 

Имя "молчание общества" сливает три в одно и выдаёт за свойство единого, которого нет.

Чем удерживается

Молчание удерживается работой, а не суммой умолчаний. Работает оператор смещения σ — в предикатах "sedition", "фейк", "foreign principal", "lèse-majesté" (и многих подобных синонимах). Он не описывает высказывание, а переключает говорящего: "σ: A*i → A*j". После переключения дальнейшие действия читаются иначе, прошлое склеивается иначе, возврат ставится в зависимость от внешнего признания. Соответствия не нужно: не требуется, чтобы сказанное было ложным или опасным, довольно фиксации. Порог держат низким и непредсказуемым. Какое различение пересечёт черту — заранее неизвестно. Непредсказуемость порога не сбой, а настройка: при невидимом пороге стратегия агента есть удержание дистанции от него.

Зафиксированное необратимо. В учёте — реестр, дело, запись — оно перестаёт быть актом и становится следом. Снять след нельзя: снятие есть наслоение, добавление слоя "отменено", сохраняющего отменённое. Поэтому смена обстановки не даёт полного возврата. Состояние может быть восстановлено, след — нет; возврат фиктивен. Молчание есть в том числе расчёт агента в поле, где вычитания нет.

Состояние поля удерживается непрерывным измерением. Проверка, донос, показательное наказание, опрос — фиксации, прикрепляющие к агенту позицию и не дающие конфигурации развернуться, устойчивость держится плотностью фиксаций и требует постоянного ресурса, измерение ведётся непрерывно, иначе схваченное рассеивается. Это состояние фиктивного "равновесия", поддерживаемого извне невероятным количеством ресурсов. 

Приговор

Мы не судим "множество" не из соображений осторожности, а по устройству: мораль не выводится из описания операций без отдельного основания, которое здесь не вводится.

Следствие сильнее воздержания: кто говорит "общество молчит", осуждая или оправдывая, совершает ту же операцию, что учётная инстанция: набрасывает маркер на множество и обращается с ним как с лицом, у которого есть воля. Обвинитель приписывает лицу соучастие, защитник — испуг. Оба цепляют склейку к фиксации, под которой нет соответствующего единства. Спор между ними неразрешим — не от нехватки данных, а потому, что обе стороны судят несуществующее.

Вопрос об ответственности это не отменяет, но локализует. Ответственность исчислима в той мере, в какой исчислима необратимость: при наличии носителя, к которому цепляется учёт. На уровне агента, но не множества. Перенесённая на множество, ответственность перестаёт быть суждением и становится набрасыванием маркера в форме приговора.

Мы же показываем иное — эти слова сказаны о фигуре, которой нет, и фигура не предшествует разбору, но произведена им. Молчание не состояние коллективного субъекта. Это имя, под которым слиты состояния агентов, несостоявшаяся склейка между ними и маркер, выданный за носителя.