Древнейшая настольная игра мира, прочитанная между археологией, мифом и математикой

Есть древние предметы, которые многое говорят о своей форме и почти ничего о своём замысле. Царская игра Ура из их числа. У нас есть доски, фишки, кости и даже позднее описание правил, и всё же шумеры не оставили нам ни одной строки, объясняющей, почему доска имеет такую форму, почему клеток двадцать, почему розеток пять. Это молчание не разрешает любую фантазию, но делает интерпретацию неизбежной, ведь перед лицом документальной пустоты восстановление правдоподобного смысла становится единственным способом мыслить предмет, а не ограничиваться его каталогизацией.

Чтобы не соскользнуть в мистику, стоит сразу установить правило метода. Во всём, что следует, я удерживаю раздельными две плоскости. Первая собирает то, что засвидетельствовано археологически или поддержано признанными учёными. Вторая содержит заявленно спекулятивные интерпретации, выстроенные поверх первой так, как повествование выстраивается поверх кадастрового плана. Всякий раз, когда речь переходит от документированного к гипотетическому, я это отмечаю. Различение не каприз, ибо оно единственная гарантия того, что воображение остаётся плодотворным, не превращаясь в иллюзию.

Что известно на самом деле

Доски были обнаружены между 1926 и 1930 годами, когда Леонард Вулли раскопал Царское кладбище Ура на территории нынешнего южного Ирака, подняв на поверхность древнейший известный полный игровой набор, датируемый примерно 2600–2400 годами до н. э. Дерево истлело, но инкрустации из раковины, лазурита и красного известняка остались на месте, и это позволило восстановить первоначальную форму.

Форма — самое читаемое в ней. Двадцать клеток расположены в три ряда и в три сектора, а именно большой блок из двенадцати клеток, малый блок из шести и мост из двух клеток, соединяющий их только вдоль среднего ряда. Два внешних ряда служат частными и безопасными дорожками, по одной на игрока, тогда как средний ряд общий и является единственным отрезком, где фишки противников встречаются и бьют друг друга. Горлышко, существующее только в общем ряду, заставляет обоих игроков проходить по одному узкому коридору без боковых путей и потому становится точкой наибольшего риска.

Пять клеток несут розетку, то есть восьмиконечную звезду. Самый прочный имеющийся факт касается именно этих пяти клеток, ведь розетки всегда находятся в одних и тех же местах на всех известных досках, тогда как украшения остальных клеток меняются от экземпляра к экземпляру. Это постоянство привело большинство учёных к мысли, что функциональными были только розетки. Розетка к тому же не нейтральное украшение, ибо она эмблема богини Инанны, по-аккадски Иштар, божества любви и одновременно войны, связанного с планетой Венера. Кости — четыре тетраэдра, у каждого по два отмеченных угла, и очко броска идёт от нуля до четырёх. Правила, в которые играют сегодня, — это реконструкция Ирвинга Финкеля, хранителя Британского музея, а не запись древнего текста, и об этом стоит сказать, потому что заблуждение распространено.

Табличка 177 года до н. э.

Всё, что мы знаем в письменном виде о правилах, происходит из одного-единственного документа, и он заслуживает отдельного места. Это клинописная табличка, хранящаяся в Британском музее под номером 33333B, написанная в Вавилоне писцом Итти-Мардук-балату и датированная 177 годом до н. э., скопированная с оригинала, принадлежавшего учёному по имени Иддин-Бел. Текст завершается проклятием против того, кто осмелился бы его стереть, и это безусловно древнейший дошедший до нас свод правил настольной игры. Сразу надо оговорить ограничение, ибо табличка описывает позднюю версию игры, на удлинённой доске, с пятью фишками, а не версию Ура третьего тысячелетия, у которой было семь одинаковых фишек.

Описанных фишек пять, и они носят имена птиц, а именно Штормовая птица, Ворон, Петух, Орёл и Ласточка. Текст называет их летающими фишками и выделяет Ласточку как особую фишку, иной категории, чем остальные. Эта деталь заслуживает внимания в истории игр, ведь пять фишек, различных по форме и ценности, — большая редкость в древности до появления шахмат, где фишки одной стороны обычно были все одинаковы.

Кости здесь не тетраэдры Ура, а две астрагалы, то есть две косточки, одна овечья и, что удивительно, одна бычья, более чем вдвое крупнее и неудобная для броска. Финкель предлагает изящную реконструкцию, объясняющую эту странность, в которой овечий астрагал даёт значения от одного до четырёх, а бычий работает преобразователем. Предсказания текста конкретны и почти домашни. Ласточка входит, и розетка приносит ей любовь женщины, Штормовая птица и Ворон входят, и розетка означает достаточно еды, Петух сулит хорошее пиво, Орёл сулит мясо досыта.

Документ раскрывает тройную природу одного и того же предмета. Игра была прежде всего гонкой, но была и ставкой, ведь игроки начинали с кучкой жетонов, выигрываемых или проигрываемых на каждой розетке. На другой стороне таблички, к тому же, есть гадательная сетка из двенадцати зодиакальных клеток, соответствующих двенадцати клеткам среднего ряда, понимаемым как двенадцать долей неба. Один и тот же инструмент, стало быть, служил тому, чтобы играть, делать ставки и читать судьбу. Древнее имя игры было «Свора псов», где пёс был распространённым способом назвать фишку во многих древних языках, а слово для своры значило и отряд, так что свора псов становилась ротой солдат, и игра представляется в кабаке, где грубые вояки делают ставки на еду, пиво и иные удовольствия. Письмо царя Тушратты фараону в четырнадцатом веке до н. э. перечисляет среди даров пять золотых псов и пять серебряных псов, почти наверняка роскошный набор для этой игры.

Остаётся самый интригующий вопрос, а именно почему фишки в форме птиц. Ответ, который позволяет различить текст, астрономический. По меньшей мере четыре из пяти имён обозначают также созвездия, и Финкель предполагает, что пять птиц представляют пять планет, видимых невооружённым глазом, то есть Венеру, Марс, Юпитер, Сатурн и Меркурий. Если прочтение верно, фишки суть птицы, потому что они планеты, а средний ряд, по которому они бегут, есть зодиак, так что гонка игры становится, буквально, небесным движением.

Грамматика пятёрки

Когда выделяешь декоративные мотивы самой знаменитой доски, двадцать клеток делятся на четыре группы по пять, и четырежды пять даёт ровно двадцать. Пятёрка не останавливается на поверхности, ведь ею отмечены и фишки, по пять точек на каждой. Пятиточечный мотив, четыре угла плюс центр, — это квинкункс, расположение, которое все знают как пятёрку на кости и которое многие культуры читают как образ полноты и оси мира.

Восьмиконечная розетка вводит второе число и вместе с ним примечательное совпадение. Розетка — эмблема Инанны, стало быть Венеры. Планета Венера, наблюдаемая с Земли, исполняет точный танец, ибо её ближайшие к нам прохождения возвращаются пять раз почти ровно за восемь лет, и если соединить эти точки на небе, получится пентаграмма. Венера несёт в себе и восьмёрку своего цикла, и пятёрку чертимой ею фигуры, и доска, насыщенная пятёрками, несёт символ богини, чья планета заключает оба числа. Это резонанс, а не документированный замысел, сколь бы точным он ни был.

Доска как восхождение

Первая по-настоящему спекулятивная гипотеза рождается из обращения с двумя блоками не как с раздельными секторами пути, а как с частями единой структуры, сложенной сама на себя. Если вообразить малый блок как уровень, поднимающийся и отступающий над большим, доска перестаёт быть горизонтальным маршрутом и становится планом ступенчатой пирамиды, увиденной сверху. Арифметическое возражение укрепляет гипотезу, а не ослабляет её, ведь из двадцати клеток получается не симметричная пирамида на египетский манер, а именно прямоугольная и асимметричная форма месопотамского зиккурата с большой лестницей на одной стороне. Великий зиккурат Ура, господствовавший над тем же городом, где доска была погребена, имел прямоугольный план с пропорциями, близкими к три к двум. Горлышко, состоящее всего из двух клеток без боковых рядов, прекрасно подходит для пандуса, а центральная розетка становится святилищем на вершине. В этом прочтении фишки не просто пересекают путь, а восходят, и победить значит не прийти первым вдоль линии, а достичь первым вершины, то есть бога. Ни один источник не свидетельствует, что шумеры так видели доску, и я повторяю это ради честности, но построение сходится в счёте и связывает разрозненные элементы.

Семь плюс семь

Путь одного игрока, сосчитанный клетка за клеткой, складывается в четырнадцать клеток, что есть дважды семь. Разделённый на два движения, туда и обратно, каждая половина насчитывает семь клеток. Этот факт стоит поставить рядом с двумя сходящимися элементами, а именно что у каждого игрока семь фишек и что самый знаменитый миф об Инанне — это Нисхождение в подземный мир, в котором богиня проходит семь врат, чтобы спуститься в мир мёртвых. Структура пути тогда поддаётся зеркальному прочтению, в котором первые семь шагов — спуск, следующие семь — возвращение, а центральная розетка отмечает порог. Третье число укрепляет картину, ведь общее поле насчитывает восемь клеток, те самые восемь концов звезды Инанны.

Сила этой гипотезы в способности держать вместе прочтения, которые в иных местах кажутся соперничающими. Инанна одновременно богиня плодородия и богиня, которая спускается в преисподнюю и восходит, и в её богословии сексуальность и смерть принадлежат одной области. Доска, отмеченная её звездой, может одновременно поддерживать прочтение оплодотворения и прочтение погребального нисхождения, ибо само божество держит их вместе. Однако стоит отличить сигнал от проекции. Читать правый блок как фаллос — это проекция формы, лишённая опоры в предмете, тогда как связь с плодородием уже проходит через пять розеток Инанны, богини желания и порождения, в порождающей силе женской и небесной, а не мужской и анатомической.

Числа и машина

Количественное сердце игры лежит в четырёх костях, которые образуют маленький физический двоичный вычислитель. Каждая кость стоит ноль или один, а очко есть число выпавших единиц, так что распределение следует биномиальному закону с четырьмя испытаниями и даёт значения один, четыре, шесть, четыре, один из шестнадцати, которые суть пятая строка треугольника Паскаля. Математическое ожидание броска равно ровно двум, и в среднем фишка продвигается на две клетки за ход. Самое неожиданное тактическое следствие касается взятия, ведь вражеская фишка бьёт нашу, только если выбросит ровно разделяющее нас расстояние, и поскольку вероятности не равны, стоять на две клетки впереди соперника — самое опасное положение из всех, с тридцатью семью с половиной процентами, тогда как стоять на четыре клетки впереди — почти спасение.

На информатической плоскости игра — это поглощающая цепь Маркова, и это значит, что вероятность победы из любого положения вычисляется точно решением линейной системы, без моделирования тысяч партий. Подходящий алгоритм — не минимакс шахмат, а его вероятностный вариант, expectiminimax, и сообщество RoyalUr.net пришло к полному решению самых распространённых правил, зная для каждого положения оптимальный ход и точную вероятность победы. Вся работа над этой доской, в сущности, есть криптоанализ, проведённый над артефактом, ведь первый вопрос не в том, какой узор виден, а в том, обладает ли он низкой энтропией оттого, что есть ключ, или оттого, что мы сами его навязываем. Доска Ура содержит подлинный сигнал с низкой энтропией, составленный из пяти постоянных розеток и повторяющихся семёрок, погружённый в слой декоративного шума, и разделить два слоя — это и есть интерпретативная задача.

Под знаком Инанны

Разные гипотезы сходятся на одной фигуре, и это схождение — главное приобретение эссе. Розетка, присутствующая пять раз, отсылает к Инанне, богине, которая соединяет в себе Венеру, плодородие, желание, войну и нисхождение в преисподнюю. Под её знаком космическое прочтение находит место в звезде Венеры и её числах, прочтение плодородия — в любовной области богини, погребальное — в мифе о нисхождении через семь врат, циклическое — в единстве смерти и возрождения, которое богословие Инанны и Думузи выражает ритмом времён года. Доска, прочитанная так, становится доской циклов, малой моделью вечного движения жизни, которая нисходит, умирает и восходит. Ни одна из этих связей не доказана как шумерский замысел, и ценность синтеза не в открытии нового факта, а в связности, с которой многие линии собираются вокруг одного центра.

На что притязает это эссе

Бо́льшая часть отдельных гипотез имеет предшественника. Гадательная линия принадлежит серьёзной науке, благодаря Финкелю и Беккеру, погребальная находит опору в изучении египетского сенета и путешествия души. Реальный вклад, поэтому, лежит не на плоскости открытия, а на трёх иных плоскостях. Первая — это метод, то есть постоянное разделение свидетельства и проекции. Вторая — синтез вокруг объединяющей фигуры Инанны. Третья — количественная строгость, с действительным использованием математического ожидания, биномиального распределения и цепи Маркова вместо мистически звучащих утверждений. Путь к тому, чтобы добавить нечто долговечное, лежит не через объявление о расшифровке, ибо та полоса переполнена и дискредитирована, а через спекулятивное эссе, прозрачное относительно своих пределов, в котором качество прочтения зависит не от того, чтобы видеть больше, а от того, чтобы точно знать, что именно видишь.

Полная версия, с рисунками, таблицей пяти фишек, двумя приложениями о правилах и библиографией, размещена на Zenodo под лицензией Creative Commons CC BY 4.0: https://doi.org/10.5281/zenodo.20458311