Российский след в Европейской политике.
Пыталось ли российское правительство тайно повлиять на президентские выборы в США в 2016 году в пользу Дональда Трампа? Ответ на этот вопрос, возможно, никогда не будет достоверно известен. Тем не менее существует критическая масса доказательств того, что силы, связанные с Кремлём, взломали компьютеры Национального комитета Демократической партии, похитили миллионы файлов и передали информацию WikiLeaks, которая затем распространила её среди СМИ. Кому-то эти доказательства могут показаться неудовлетворительными. Но с учетом хорошо известной истории российской кибервойны, ранее направленной против соседних государств, таких как Эстония и Украина, а также неприязни российского режима к кандидату от демократов Хиллари Клинтон, есть веские основания считать обвинения в российской причастности весьма убедительными.
Ещё один массив доказательств можно найти в истории участия России во внутренней политике ряда стран Европы. Фактически при Владимире Путине Россия неоднократно вмешивалась в дела европейских государств так, как Кремль счёл бы недопустимым, если бы целью была сама Россия.
Российское участие обычно маскируется, чтобы обеспечить определенную степень правдоподобного отрицания, однако эта маскировка иногда бывает довольно тонкой. В конце 2014 года французская правая партия «Национальный фронт» во главе с Марин Ле Пен получила кредит в размере 11 миллионов евро от российского банка, имеющего косвенные связи с государством, что многие расценили как ставку Путина на будущее французской политики. После этого Ле Пен высказывалась о Путине благожелательно и критиковала санкции ЕС против России. Она даже призывала к стратегическому союзу с Россией и предлагала общеевропейское объединение, которое включало бы Россию, но исключало бы Соединенные Штаты. К 2016 году «Национальный фронт» искал дополнительное финансирование у России, которое позволило бы ему участвовать на равных с партиями мейнстрима в президентской кампании 2017 года.
Я восхищаюсь его хладнокровием. Потому что против него ведётся холодная война со стороны ЕС по указке Соединённых Штатов, которые защищают собственные интересы. Я восхищаюсь тем, что ему удалось вернуть гордость и удовлетворённость великой нации, которую унижали и преследовали на протяжении 70 лет.¹ — Марин Ле Пен
Кредит 2014 года был получен всего через несколько месяцев после того, как «Национальный фронт» помог придать видимость легитимности незаконной аннексии Крыма Россией. Аймерик Шопрад, советник Ле Пен, который однажды назвал Россию «надеждой мира против нового тоталитаризма»², участвовал в качестве наблюдателя в миссии по мониторингу крымского референдума о выходе из состава Украины и присоединении к России. Миссия была организована прокремлёвской организацией под названием «Евразийская обсерватория по выборам и демократии» и состояла главным образом из политиков из ряда европейских "правых" партий, включая венгерский «Йоббик» и Австрийскую партию свободы. Голосование, проходившее под российской военной оккупацией, широко считалось далеким от соответствия международным стандартам. Однако делегация «Евразийской обсерватории» дала референдуму восторженную оценку.
Путин, безусловно, настоящий демократ, но с авторитарным стилем. Россия — великое государство. Конституция наделила президента большой властью.… Путин, с его точки зрения, старается отстаивать интересы России. — Хайнц-Кристиан Штрахе, лидер Австрийской партии свободы.
Москва уделяла значительное внимание эволюции политических процессов в Центральной и Восточной Европе. Несмотря на сравнительно недавний опыт советского подчинения и "социалистического" правления, в ряде этих стран наблюдался рост популистских или националистических партий, которые выражают восхищение режимом Путина или близость к нему. Между тем партии мейнстрима выработали по отношению к России позиции, примечательные своей двойственностью, в том числе по ключевому вопросу — вторжению РФ в Украину.
В некоторых странах Россия добилась успехов как среди правых националистов, так и среди более традиционных консервативных партий. В Венгрии, например, у Москвы есть надежный союзник в лице «Йоббика» и деловой партнер в правящей партии «Фидес», которая критиковала экономические санкции ЕС. Венгерский парламент проводил расследование по утверждениям, что Кремль помогал финансировать «Йоббик». Также звучали обвинения, что один из депутатов Европарламента от «Йоббика» был российским агентом. Габор Вона, председатель «Йоббика», поддержал идею евразийства и высказывал предположение, что Венгрия могла бы служить «мостом» между Европой и Азией.
На межправительственном уровне в 2015 году Россия предоставила Венгрии кредит в 10,8 млрд долларов на расширение АЭС «Пакш» — объекта, который обеспечивает 40% электроэнергии страны. Проект должен был быть выставлен на открытый конкурс, однако венгерские чиновники внезапно решили принять предложение российской государственной компании в сфере атомной энергетики — финансируемое кремлевским кредитом — без конкуренции. Некоторые считают, что сделка по «Пакшу» призвана побудить правительство «Фидес» продолжать поддерживать политику ЕС, более благожелательную к российским интересам. Хотя лидер «Фидес», премьер-министр Виктор Орбан, был осторожен в публичных заявлениях о Путине и России, он назвал Россию одной из нескольких стран с нелиберальными или авторитарными режимами, которые, по его мнению, будут задавать модели глобального политического развития в будущем — в отличие от якобы ослабевающих сил вроде США и стран-основателей ЕС.
Российское правительство также выстроило дружественные связи с партиями в Словакии. Мариан Котлеба, лидер "правой" «Народной партии — Наша Словакия», поддержал украинского президента Виктора Януковича в его решении отказаться от соглашения об ассоциации с ЕС и вместо этого сблизиться с Россией — решении, которое в итоге привело к падению Януковича в феврале 2014 года. Премьер-министр Словакии, левопопулист Роберт Фицо, публично выражал отсутствие энтузиазма по поводу санкций ЕС, введенных против России после вторжения в Украину.
В других странах есть свидетельства того, что Москва финансировала экологические протесты против разработки местных углеводородных ресурсов, что уменьшило бы европейскую зависимость от российской нефти и газа. В 2012 году уличные протесты вынудили премьер-министра Болгарии Бойко Борисова отменить контракты с Chevron на разведку месторождений сланцевой нефти в стране. Те, кто подозревает причастность Кремля к демонстрациям, указывают на медиакомпанию стоимостью 20 млн евро, которой занимались компании с российскими связями, а также на восторженную поддержку со стороны «Атаки» — "правой" партии, агрессивно пророссийской.
Во времена холодной войны Советский Союз мог рассчитывать на некритическую поддержку сети левых партий и деятелей в демократическом мире. Одни были официально коммунистическими; другие — независимыми левыми или частью того, что называли «лагерем мира», утверждавшим, что Запад, особенно Соединенные Штаты, несёт равную с Советами ответственность за мировую политическую напряженность и потому должен выбрать курс политического нейтралитета. В более поздние годы холодной войны растущее число деловых кругов поощряло разрядку между Советским Союзом и Соединенными Штатами из-за экономических возможностей, которые она могла бы дать.
При Путине Россия выстраивает союзы на строго неидеологической основе. Россия установила тесные дипломатические связи с Венесуэлой, управляемой социалистическим движением; Ираном — авторитарной системой под властью шиитского духовенства; Сирией (до недавнего времени) — диктатурой с номинально арабско-националистическими взглядами; и Китаем — формально социалистическим режимом, перешедшим к государственному капитализму. Интересы, которые сближают эти правительства, — общая враждебность к демократическим нормам, потребность в союзниках для блокирования критики и санкций в международных организациях, страх перед «цветными революциями» и возможными последствиями проектов по продвижению демократии, поддерживаемых иностранными донорами, а также конфронтационные отношения с Соединенными Штатами.
В отношениях с европейскими политическими партиями и движениями Россия придерживается сходной политики идеологической безразличности, делая упор не на идеологию, а на тех, кто заинтересован в подрыве политического истеблишмента Европы и ослаблении её единства. Поэтому Путин добивался расположения левых партий вроде Syriza, которая возглавляет нынешнее правительство Греции. Найджел Фарадж, бывший лидер антиевропейской Партии независимости Соединенного Королевства (UKIP), и Ник Гриффин, глава правой Британской национальной партии, оба хвалили Путина за его лидерские качества; но так же поступал и Алекс Сэлмонд из Шотландской национальной партии, добивающейся независимости Шотландии в рамках ЕС и поддерживающей социал-демократическую политику.
Как руководителя, но не как человека, я бы сказал, что Путин [самый достойный восхищения мировой лидер]. То, как он разыграл всю сирийскую историю. Блестяще.3 — Найджел Фарадж, бывший лидер Партии независимости Соединенного Королевства.
Однако в основном союзники России в демократических странах находятся справа. Шведский журналист, изучавший голосования в Европейском парламенте, сообщал, что правые евроскептические партии поддерживали российские интересы по ограниченному кругу вопросов. Самой надежной пророссийской партией была Партия свободы нидерландского политика Герта Вилдерса, за ней следовали французский «Национальный фронт», итальянская «Северная лига», «Шведские демократы» и UKIP.4
Между Путиным и [итальянским премьер-министром Маттео] Ренци я всегда выберу Путина. Я хотел бы, чтобы завтра утром Путин стал председателем Совета министров Италии… Наказание России [санкциями] — глупая мера, которая обойдется нам в 5 миллиардов евро. Если есть часть Украины, которая хочет быть Россией, я не вижу, почему бы и нет. — Маттео Сальвини, национальный секретарь итальянской «Северной лиги».
Путин и другие кремлевские чиновники говорят о России как об успешном примере межрелигиозной гармонии, хвастаются государственными мерами, обеспечивающими уважительное отношение к большому мусульманскому населению России, и называют тех, кто сверг правительство Януковича в Украине, нацистами. Однако когда речь идет о потенциальных союзниках в Европе, Кремлю безразлично, придерживается ли партия расистских, антисемитских, исламофобских взглядов или даже открыто фашистских. Россия приветствует поддержку со стороны таких партий, как «Йоббик», имеющей историю антисемитизма и презрения к венгерскому цыганскому населению, и не испытывает никаких сомнений по поводу правых партий, которые называют мусульман преступниками и насильниками.
Для России выгода этой стратегии — сеть партий, которые разделяют ненависть Кремля к либеральным ценностям, поддерживают Россию по ключевым вопросам внешней политики и превозносят Путина как сильного лидера. Хотя некоторые из этих партий по-прежнему остаются маргинальными силами во внутренней политике, всё больше из них воспринимаются как легитимные претенденты, особенно после того как неконтролируемый приток беженцев и рост террористических атак подорвали доверие общества к партиям мейнстрима. Даже если Россия непопулярна в большинстве европейских стран, то, что всё более влиятельные политические фигуры восхваляют Путина за его энергичность, решительность и готовность бросать вызов либерализму, воспринимается в Москве как победа. По мере того как эти партии получают долю власти в государствах ЕС, перспективы признания аннексии Крыма и отказа от экономических санкций заметно улучшаются.
Выгода для европейских "правых" партий менее очевидна. Хотя они заявляют, что являются защитниками национального суверенитета, они тем самым ориентируются на российского лидера, который стремился доминировать над соседними государствами и регулярно апеллирует к имперскому и советскому прошлому своей страны. Путин отказался извиняться за историческое подчинение Россией Центральной и Восточной Европы. Он оправдывал советскую оккупацию как необходимую для обеспечения национальных интересов и осуждал движение бывших стран советского блока к вступлению в ЕС и поиску защиты в НАТО.
"Правые" партии, по-видимому, видят в Путине не угрозу национальной безопасности, а образец собственных националистических ценностей. Как и он, они надеются построить сильное национальное государство без оглядки на международные соглашения, внутренние системы сдержек и противовесов или естественные права человека. Презрение Путина к демократии не является для этих партий клеймом: выборы и гражданские свободы для них лишь инструментальны. Хотя Ле Пен, Вилдерс и им подобные нуждаются в выборах как средстве получения власти и в свободной прессе как канале распространения своих аргументов, они враждебно относятся к независимым судам, которые могли бы блокировать их инициативы. Поскольку ЕС навязывает демократические нормы в своём регионе, у Путина и европейских "правых" есть общий враг — Брюссель.
² — Far-Right Fever for a Europe Tied to Russia | The New York Times.
