Павел Чекалин. Проблемы российского коммунистического и левого движения
С позиции исторического материализма любые политические движения — не случайные объединения людей, а прямое отражение объективных материальных условий: уровня развития производительных сил и производственных отношений. Способ производства материальных благ определяет политические, правовые и идеологические надстройки государства. Чтобы углубиться в кризис левого и коммунистического движения в Российской Федерации, начнём с рассмотрения социально-экономического базиса: природы российского капитализма и системы производственных отношений, в которых это движение развивается или стагнирует.
Накопление противоречий в СССР
До 1991 года в СССР проходил процесс накопления противоречий между буржуазным способом производства и социалистическим. Работа «цеховиков» и «фарцовщиков», оказание неформальных частных услуг, которые по Марксу являются товаром, сосуществовали с крупными государственными предприятиями, производящими продукцию по плановым заданиям Госплана, спускавшимся номенклатуру необходимых товаров, объём их выпуска и фонд зарплаты.
Главное противоречие между ними в том, что первые занимаются производством ради прибыли, а вторые — ради выполнения поставленных государством задач и обеспечения экономики продукцией. Так в недрах социалистической модели крепнет новый механизм распределения и вновь стихийно формируются рыночные отношения и практики, основанные на частной собственности на средства производства.
Почему же победил капиталистический способ производства? Мы не станем углубляться во все процессы, но отметим, что его доминация вырастает на фоне исчерпания плановой экономикой внутренних ресурсов для решения накопившихся проблем.
- Дисбаланс тяжёлой и лёгкой промышленности. Приоритет оставался за тяжёлой индустрией, ВПК и крупными инфраструктурными проектами. В сравнении с ними лёгкая промышленность и товары народного потребления недополучали финансирования, что создавало растущую неравномерность между потребительным сектором для населения и тем, что производила экономика.
- Системный дефицит.
В перспективе неравномерность производства формирует нехватку потребительских товаров в системное положение. Производство обходит стороной гражданский спрос и воспроизводит парадокс поздней плановой экономики: при высоких показателях выпуска по номенклатуре в магазинах не хватает нужных для населения товаров, что ломает механизм обратной связи «производство — потребитель». Госплан не до конца понимает нужды общества, а трудящееся общество исполняет заказы Госплана.
- Снижение стимулов и технологическое отставание.
Перспектива такого производства в мирное время снижает стимул к повышению эффективности труда и постоянным инновациям. В экономике продолжает доминировать выполнение заданий по плану, а экономия ресурсов, снижение себестоимости товаров и улучшение их качества отходят на второстепенные значения. Если предприятие снизит издержки, то оно может выйти из намеченного плана, что может перенести объём недопроизводства и использования ресурсов на следующий год. В результате эффективность экономики снижается, а технологическое отставание относительно государств империалистического блока растёт в контексте потребительского сектора и микроэкономики.
Почему именно реставрация капитализма?
Приведённое накопление проблем не находит разрешения в рамках самой системы. Попытки реформирования социализма — косыгинские реформы 1960-х, перестройка 1980-х — блокировались номенклатурой, которая увидела в приватизации более выгодный для себя путь, чем реформирование плановой системы. Субъективный фактор (номенклатура) оказался сильнее объективной возможности реформирования социализма. Так в 1991 году Советский Союз совершает качественный переход, переживая процесс реставрации капиталистического способа производства.
Первоначальное накопление и природа российского капитализма
Но это не «классический» капитализм эпохи свободной конкуренции, а периферийный, сырьевой, монополистический капитализм с доминированием государственно-олигархических структур.
Первоначальное накопление капитала — это не просто «стартап бизнеса», а насильственное отчуждение трудящихся масс от средств производства и концентрация ресурсов и этих средств в руках узкой группы, способной заниматься эксплуатацией наёмного труда.
В Российской Федерации с 1991 года этот процесс проходит в предельно жёстких рамках. В его основе стоит перераспределение государственной собственности между частными лицами, что по сути является массовым отчуждением общества от средств производства.
Ваучерная приватизация (1992–1994)
Каждый гражданин получает ваучер, символизирующий долю в общенародном богатстве. Однако из-за тотальной финансовой безграмотности населения и приостановки контроля за спекулятивными схемами ваучеры быстро выкупают посредники, связанные с бывшей партноменклатурой, за символическую сумму. Большая часть граждан так и не поняла, что за этой продажей стоит фактическое отрицание их роли в национальном богатстве.
Залоговые аукционы (1995–1996)
Буржуазное государство передаёт контрольные пакеты акций крупнейших предприятий (нефтяной и металлургический сектора) в залог частным банкам в обмен на их кредиты. Аукционы были изначально рассчитаны на невозврат: условия делали практически невозможным выкуп активов обратно, и контрольные пакеты перешли к банкам-залогодержателям. Так в российской экономике происходит слияние промышленного и банковского капиталов, укрепляющее олигархат на право собственности. Контроль над сырьевыми и металлургическими гигантами попадает в узкий круг лиц, завершающих механизм первоначального накопления.
Собственность распределяется не рыночной конкуренцией и ростом темпов производства, а через административные решения буржуазных политиков. Это классический пример насильственного отчуждения производителя от средств производства: работник крупного завода не становился его совладельцем, а превращался в наёмного работника уже у нового собственника.
Диалектически важно понять, что первоначальное накопление не происходит в вакууме: им занимается бывшая номенклатура и партийные работники КПСС и Комсомола, ставшие главными агентами приватизации. Бывшие партийные и хозяйственные кадры, имевшие доступ к информации, к рычагам управления и к административному ресурсу, переносят свою власть в рамки частной собственности.
Следовательно, это не «победа свободного рынка» над советским государством, а наоборот — государство берёт на себя роль инструмента перераспределения. На заре Российской Федерации именно близость к власти определяла успех в бизнесе. На этом основывается господство государственно-олигархических элит: граница между «государством» и «частным бизнесом» размывается с самого начала.
Особенностью российского капитализма является периферийный и сырьевый тип, поделённый монополиями. Новая буржуазия не заинтересована в постоянном развитии производительных сил — её главная цель извлекать ренту и прибавочную стоимость на фоне низкой конкуренции. Экономика встраивается в мировую рыночную систему как периферия, зависимая от экспорта сырья и покупок иностранных технологий во всех сферах труда, что определяет быстрое занятие иностранным капиталом ключевых секторов производства.
В России снова устанавливается закон неравномерного развития: высокотехнологичный центр (Москва и Санкт-Петербург) сосуществует с отстающей периферией. В контексте эксплуатации наёмного труда значительная часть прибавочной стоимости перераспределяется государством в центр, что формирует иллюзию «сильной экономики» на фоне несбалансированной провинции и подпитывает охранительные настроения.
Это становится базисом неравенства и, как следствие, интереса к левым идеям — ровно потому, что объективные классовые противоречия никуда не исчезают. Неравенство, рост нормы эксплуатации труда, нестабильность занятости и деградация социальных лифтов — естественные материальные следствия капиталистических производственных отношений. Однако политическое влияние левого движения несоразмерно меньше социального запроса, на который оно может опереться.
Наша задача — разобрать, почему так работает, сразу по двум осям: системных левых и несистемных с их организацией, теорией и практикой. В каждом случае мы зададимся вопросом: соответствует ли надстройка базису, и какие диалектические противоречия определяют кризис этой надстройки?
Системное левое движение: КПРФ и «Справедливая Россия»
Проблемы теории
Кризис идеологической идентичности — противоречие между базисом и надстройкой внутри самой партии.
Любая политическая работа начинается с определения идеологической идентичности в контексте этого противоречия. КПРФ называет себя преемницей КПСС, однако КПСС, как бы сильно ни ругались марксисты в вопросах смерти Сталина 1953 года и «Антипартийной группы» 1956 года, базировалась на ином способе производства — социалистическом, основанном на общественной собственности на средства производства.
КПРФ же легально работает в условиях рыночного базиса и де-факто признаёт его, что порождает глубокое диалектическое противоречие: партия, объявляющая себя коммунистической, функционирует в рамках и на условиях капиталистической формации. Отсюда и гибрид партийной идеологии, включающий марксизм-ленинизм, элементы левого национализма, советского консерватизма периода 1980-х, державности, а также сочетание классового и национального подхода. Это эклектика не снимает противоречий, а притупляет их.
Партия включает в свои ряды предпринимателей, терпимо относится к религии и активно продвигает буржуазные элементы национального патриотизма. В логике истмата это типовой случай, когда надстройка отрывается от базиса и начинает обслуживать чуждые ей интересы.
- Непоследовательность концепции и тактики — единство и борьба противоположностей без их разрешения.
КПРФ говорит о противоречиях с буржуазной демократией, поскольку она работает в интересах капитала. Но вместе с этим партия лояльна к самим капиталистам, принимает их спонсорскую поддержку и не ставит вопрос о полной ликвидации частной собственности на крупные средства производства. Это не диалектическое снятие противоречия, а осознанное его замораживание.
Но неразрешённые противоречия не исчезают, а углубляются. Разрыв между словами и действием в итоге подрывает доверие низовых и идейных сторонников, а также прагматичных избирателей. Партия попадает в ситуацию, когда, по ленинской формуле, экономическая борьба подменяется политической демагогией, а политическая борьба — парламентским торгом.
- Парадокс популярности идей при непопулярности партии — общественное бытие опережает общественное сознание.
Многие социально-экономические предложения КПРФ — контроль цен, повышение МРОТ, отмена пенсионной реформы — объективно исходят из материальных условий жизни большинства населения. Общественное бытие масс требует этих мер. Но общественное сознание, формируемое господствующей идеологией (а она, по Марксу, есть идеология господствующего класса), не соединяет эти меры с идеалами коммунизма. Избиратель может поддерживать КПРФ вопреки иным партиям, не считая себя коммунистом. Проблема не в самих идеях — они согласуются с базисом. Проблема в политической идентификации: партия не может стать авангардом рабочего движения, но не потому что нет абстрактного «вождя», а потому что перед этим необходимо помочь рабочим массам осознать свои классовые интересы.
Соединить расколотый рабочий класс можно, но только через поддержку и развитие профсоюзной и низовой взаимопомощи по примеру немецкой КПГ 1920-х, а также через развитие забастовок, помогающих рабочим осознать свои интересы. Только так крепнет низовой фундамент реальной опоры, позволяющий вступать в конфронтацию с государством.
Но пока КПРФ не желает противодействовать системе — она встроена в неё, понимая, что государство — крупнейший собственник. Партия не может требовать национализации, потому что государство само является капиталистом.
Проблемы практики
- Электоральный потолок — количественные изменения не переходят в качественные.
КПРФ всю историю балансирует на грани второго и третьего места в парламенте. Партия имеет устойчивое электоральное ядро и развитую региональную сеть, но из-за эклектичной идеологии, слабого обновления электората, избыточный возрастной образ лидерства, она не может установить достаточное влияние на рабочий класс.
В диалектике здесь действует закон перехода количественных изменений в качественные: годы консервации постсоветской электоральной ниши не приводят к качественному скачку среди низовых коммунистов. Слабое развитие теории и марксистской работы с молодёжью приводит к устареванию партии и угасанию политической активности. КПРФ воспроизводит себя, но не развивается, что в диалектическом понимании означает: неразвивающаяся система деградирует. Если партия не занимается развитием рабочего класса, то он теряет идентичность и субъектность над историей.
- Встраивание в систему — надстройка, обслуживающая базис оппонента.
На фоне стареющего состава, слабой практической и теоретической работы с молодыми партийцами КПРФ де-факто не ставит задачу смены социально-экономического базиса. Оппортунизм заключается в распаде диалектической работы коммунистов: работа в парламенте становится не трибуной для агитации марксизма и борьбы с буржуазной идеологией, а основным форматом деятельности. В то же время низовая организация отходит на второй план, теряя подлинную работу с пролетариатом.
С позиции истмата партия превращается в элемент надстройки капиталистического способа производства — её функция не отражает и не обостряет классовые противоречия, а напротив, смягчает их в угоду буржуазного парламентаризма. Это классическая функция социал-демократии, которую марксисты называют «оппортунизмом»: интеграцией рабочего движения в капиталистическую систему без явных запросов на качественные перемены.
Левые «встраиваются в легальную систему», но не могут закрепить власть рабочих, периодически проигрывая правым. Это не российская специфика, а общая черта подобных левых. Так, германская СДПГ, десятилетиями участвуя в правительственных коалициях, последовательно отрывалась от своего рабочего электората, который в итоге уходил к правым популистам вроде «Альтернативы для Германии». Европейские и российские системные левые перестают быть движущей силой революционных перемен.
- «Справедливая России» как надстроечная часть управляемой буржуазной демократии.
Эта партия создана как левый инструмент буржуазного парламентаризма, критикующий всё, кроме политики правящего класса. В понимании истмата это чистое надстроечное образование без самостоятельного классового базиса. Она не выражает интересов ни рабочего класса, ни крестьянства, ни мелкой буржуазии, а вся её функция состоит в обслуживании потребностей правящего класса в управляемом политическом спектре. Это пример того, как надстройку можно искусственно реконструировать сверху, без опоры на реальные интересы социальных групп. Отсюда её политическая невесомость
Системные левые не могут надолго закрепить успех, потому что они часть надстройки. Но надстройка не меняет базис, оставляя всё на прежних местах.
Несистемное левое движение
Несистемные левые организации — те, что не проходят регистрацию Минюста как политические партии, но противопоставляют себя действующему буржуазному режиму. В разные периоды к ним относились «Левый фронт», Российское социалистическое движение (РСД), «Левый блок», национал-большевистское движение, троцкисты и т. п.
Появление несистемных левых организаций в конце 1990-х — 2000-х годов вполне закономерно. КПРФ, ставшая главной левой силой после 1993 года, быстро встроилась в буржуазную систему, став надстройкой, сглаживающей классовые противоречия. При этом объективные материальные условия — реставрация капитализма, первоначальное накопление, деиндустриализация нерентабельных предприятий, падение уровня жизни — неизбежно породили спрос на более радикальную левую политику, чем та, которую могла предложить системная КПРФ. На эту «нишу» и претендуют несистемные организации.
Их общий смысл: попытка создать левую политическую субъективность вне рамок государства — партию или движение, которое не признаёт легитимность буржуазного порядка и ставит целью его преодоление. На практике это означает отказ от парламентаризма, ставку на уличную активность, прямое действие, работу с социальными движениями и пролетариатом.
Не станем затрагивать историю каждой партии с их бесконечными расколами и выделим ряд теоретических и практических проблем.
Проблемы теории
- Застревание в прошлом — идеализм вместо исторического материализма.
Значительная часть левого дискурса раз за разом возвращается к бесполезным спорам о событиях начала и середины XX века: Троцкий или Сталин, СССР как социализм или госкапитализм, природа Советов и т. д. Это не только отпугивает пролетариат и делает самих активистов похожими на сектантов, но и с позиции истмата является формой идеализма — попыткой решать проблемы настоящего через идеологические споры о прошлом.
История становится не источником опыта и осмысления, а заменой анализа современной России. Отметим, что Ленин начинал путь с исследования развития капитализма в Российской империи, а не споров о правоте Маркса или Бакунина. Современные марксисты ставят Гегеля с головы на ноги и постоянно дробят и без того изолированные кружки штудирования диалектики и идеологических апокрифов, где «правильность формулировок» важнее понимания. Маркс критиковал такой подход: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Застревание в теологических спорах о прошлом становится удобным отказом от перемен настоящего.
- Революционная риторика без революционного субъекта.
Уверенность в неизбежности грядущей революции и построения коммунизма через неё всё ещё присутствует в левой среде. Однако исторический материализм учит, что революция возможна лишь тогда, когда производительные силы выходят за рамки производственных отношений, а субъективный фактор (организованный революционный класс и его авангард) готов к решительному действию.
В современной России нет ни революционного класса (рабочий класс фрагментирован, деклассирован, лишён классового самосознания), ни авангардной партии. А любая революционная риторика без революционного субъекта — волюнтаризм. Мы не можем перескочить через объективные стадии развития, продиктованные материальными условиями.
Для значительной части людей революция ассоциируется не с созданием новой формации, а с разрушением и хаосом. Это не «ложное понимание», а отражение исторического опыта, который господствующая идеология использует для дискредитации коммунистов. С другой стороны, его наличие объясняется недостаточной работой самих марксистов с рабочими массами.
- «Третий путь» — диалектика без синтеза.
Сегодня обобщённый левый лагерь раскололся на два полюса: с охранительной позицией «сплотимся вокруг власти как меньшего из зол» и теми, кто-либо присоединился к тени либеральной оппозиции по схеме «февраль — октябрь», либо отошёл на второй план, занявшись медленным партийным строительством.
Диалектически первые и вторые — это тезис и антитезис без синтеза. Одни капитулировали перед буржуазным государством, растворив классовую позицию в государственничестве. Другие пошли на поводу западной либеральной буржуазии, которая сама есть часть капиталистического способа производства, и используют левых как инструмент для смены нелояльной буржуазии на лояльную. Обе альтернативы ложны, потому что обе ведут к одному: воспроизводству капиталистического базиса.
Сам раскол на «охранителей» и «леваков» — не случайность, а следствие того, что базис не создаёт массового субъекта, без которого любая позиция распадается на крайности. Третий — самостоятельный, с пролетарской политической субъективностью, выражающей интересы рабочих как класса — ничтожно мал. Синтез с классом не возникает, потому что среди них нет партийного субъекта, способного его сформулировать и отстоять.
Проблемы практики
- Утрата связи с рабочим движением — разрыв надстройки с базисом.
Левые и коммунисты реже занимаются работой с рабочими коллективами, профсоюзами и конкретными трудовыми конфликтами, отдавая предпочтение теории или разбору буржуазной культурной надстройки.
С позиции истмата это патология: лица, заинтересованные политикой, отрываются от материальной основы — от рабочего класса, ключевого носителя социалистических интересов. Марксизм вне связи с рабочим движением превращается в абстрактную философию, призванную развлекать, а не помогать в решении глубоких проблем. Так левые превращаются в кружки псевдоинтеллектуалов, занятых обсуждением Грамши или Жижека, переставая быть марксистскими в практическом понимании.
- Раскол по внешнеполитическим вопросам — классовый подход подменён национальным.
События с 2014 года наносят тяжелейший удар: несистемные левые и марксисты раскалываются на антивоенное крыло и сторонников Новороссии. В логике диалектического материализма это пример подмены классового анализа национальным. Совокупный рабочий класс не имеет отечества, а пролетарский интернационализм — не просто моральный принцип, а необходимость, вытекающая из интернационального характера капитала.
Когда левые рассуждают, кто менее реакционен — Запад или Восток, запускается воспроизводство буржуазной геополитики, уничтожающей классовый подход. Кризис внутри «Левого фронта» приводит к переизбранию Удальцова с перевесом в один голос, а организация фактически распадается из-за неразрешённого противоречия в вопросе «нация или класс?».
- Отсутствие узнаваемых лидеров — проблема субъективного фактора.
Сегодня рабочие массы не могут назвать примеры достойных и харизматичных лидеров, стоящих на позиции коммунистического пути. Но без профессиональных революционеров, без партийного авангарда, способного направить рабочих, коммунистическая организация невозможна.
Субъективные факторы — организованное руководство, партийная дисциплина, идейная выдержка — могут варьироваться от страны к стране и не менее важны, чем объективные условия. Методы русских коммунистов в 1910-е и немецких в 1920-е уже отличались, но общая цель оставалась прежней. Уникальность Удальцова в том, что он успел стать узнаваемой фигурой в 2000-е, но годы изоляции омрачили его узнаваемость. Сегодня отсутствие харизматичных, а главное — грамотных и массово узнаваемых лидеров не только кадровая проблема, но и симптом неразвитости субъективного фактора революционного процесса.
- Маргинализация и радикализация — закон отрицания отрицания, работающий против движения.
Часть движения уходит в андерграунд, продвигая анархизм, сепаратизм или некритичное западничество. В диалектике материализма здесь действует закон отрицания отрицания в его негативной форме: отрицание капитализма вырождается в отрицание всякой конструктивной политики, а негативный отклик общества только закрепляет маргинальный статус-кво.
Радикализация без связи с трудовыми массами не мобилизует движение, а напротив, изолирует от трудящихся. Позиции распада и уступок перед империалистическими блоками отталкивают базу движения и формируют образ левых как политически безответственной силы. Сам процесс излишней левизны — не субъективные ошибки отдельных «оппортунистов», а следствие того, что базис не порождает массового рабочего субъекта, без которого любая позиция распадается на правую и левую крайность.
- Репрессии — обострение классового противоречия в правовой сфере.
Ослабленные несистемные левые сталкиваются с преследованием со стороны государственного силового аппарата — от административных преследований до уголовных дел. Это закономерно: государство как аппарат классового господства, и правовая надстройка обслуживает интересы правящего класса, всегда и в любой форме борясь со своими противниками. Репрессии против левых — проявление классовой борьбы в правовой форме и подтверждение тезиса Маркса о том, что право есть возведённая в закон воля господствующего класса.
Сужение пространства для организационной работы и медийного присутствия, но это не «случайность» или «преступность режима», а системное следствие природы капиталистического государства. Преследование левых со стороны силового аппарата или праворадикалов не сужает пространство для работы, а напротив — обнажает классовую природу государства. Это не повод отчаиваться и отказываться от создания профсоюзов или марксистских кружков, но необходимость задуматься и перестать отождествлять свой субъективный радикализм с процессом революции пролетариата, а свою изоляцию от рабочих рассматривать как временную принципиальность.
Таблица
Общие проблемы левого поля в России
Заключение
Исторический материализм гласит: общественное бытие определяет общественное сознание. Материальные условия Российской Федерации — капиталистический способ производства с характерными классовыми противоречиями — объективно порождают спрос на левые и коммунистические идеи. Социальный запрос на справедливость, защиту трудящихся и ограничение эксплуатации человека человеком — не абстракция и не ностальгия по СССР, а конкретное следствие материального положения большинства граждан страны.
Но левое движение как политическая надстройка не соответствует этому базису. Системные левые встроены в надстройку капиталистического государства и растягивают классовые противоречия вместо их обострения; несистемные расколоты, маргинализированы или оторваны от проблем рабочего класса — своей материальной опоры.
Диалектический закон перехода количественных изменений в качественные работает здесь с пугающей медлительностью: годы кризиса не приводят к формированию новой формы движения, адекватной материальным условиям. Закон единства и борьбы противоположностей демонстрирует разрушительное действие: неразрешённые внутренние противоречия раскалывают и системные, и несистемные объединения. Закон отрицания отрицания пока не работает в созидательном смысле: отмирание советского прошлого не порождает качественно новые марксистские утверждения, а отрицание капиталистического настоящего не приводит к новому качеству в организации трудовой партии.
С чего начать?
Маркс и Ленин отвечали на этот вопрос конкретно — через анализ материальных условий своего времени и соединение теории с рабочим движением. Для XXI века этот ответ требует обновления. Состав рабочего класса изменился: к традиционному промышленному пролетариату добавились фрагментированные массы занятых в сфере услуг, курьеры, аутсорс-работники, сотрудники платформенной экономики — прекариат, он же пролетариат развитой сферы услуг. Они лишены устойчивых трудовых гарантий, не охвачены традиционными профсоюзами и пока не идентифицируют себя как рабочий класс в полной мере — но объективно эксплуатируются капиталом и являются носителями классового интереса трудящихся.
Задача марксистов сегодня — не повторять лозунги прошлого, а найти форму организации, адекватную этому новому составу пролетариата. Это означает работу с новыми формами трудовых конфликтов (забастовки курьеров, протесты врачей и учителей, самоорганизация аутсорс-работников), создание структур низовой взаимопомощи по месту жительства и работы и — в перспективе — формирование партии, способной соединить разрозненные очаги классовой борьбы в единую политическую силу трудящихся Российской Федерации.
Без этого марксисты останутся надстройкой, неадекватной своему базису, а в канун возможного нестабильного времени политическое пространство могут занять те, кто предложит простые ответы на сложные вопросы — как это уже случалось в Веймарской республике на заре тридцатых годов, когда расколотое левое движение не смогло остановить приход фашизма. Все эти простые ответы, как учит исторический материализм, будут служить интересам того или иного господствующего класса. Так устроена надстройка: она работает, не отражая истинных интересов тех, на чьё имя она ссылается.
