Введение: Я попала в беду…

Я попала в серьезные неприятности когда жаловалась на расизм. Неприятности, заставшие меня врасплох. Неприятности, которые шокировали мое уже травмированное тело. Неприятности, с которыми я никогда не сталкивалась на протяжении двадцати лет моей профессиональной жизни в трех странах. Я была ошеломлена. Я не ожидала такого результата, когда писала статью «Нахуй расизм». У меня была надежда, что статья, раскрывающая встречи с расизмом азиатской квир-мигрантки, живущей и работающей в преимущественно белом австралийском колониальном обществе, подвигнет к значимой и осмысленной работе по борьбе с расизмом. 

В этой, рассказывающей-обо-всем, статье, я представила перечень ежедневных, случайных, институциональных и неприкрытых деталей встреч с расизмом и взаимосвязанное с ним доминирование, которое я испытывала, сначала как иностранная студентка-'азиатка', а впоследствии — как экономически активная 'азиатская' работница. Эта статья была не просто жалобой на угнетающие силы или самодовольным, требующим внимания, нытьем о виктимизации. Статья была не просто изложением фактов и жизненных историй, предложенных цветной женщиной-ученой квир-мигранткой, а переориентацией стратегий выживания, жизни и процветания в условиях подавляющих структур.

В той статье я еще лучше до блеска отполировала свою феминистскую броню антиколониальности и антирасизма, и придала более чёткие форму и цель своему феминизму огненного дракона — для стратегии исцеления и сопротивления, которую разработала ранее. Это стало важным упражнением, в котором я размышляла о длительном воздействии расового насилия, преодолении трудных и противоречивых эмоций перед лицом расизма, развитии созидательных феминистских инструментов, включая феминистский гнев, квир-пессимизм и  надежды феминизма огненного дракона — продолжая существовать внутри этого насилия.

Я не ожидала и не могла предвидеть такой жестокой негативной реакции, которая разразилась после публикации статьи «Нахуй расизм». Это по-натстоящему застало меня врасплох, ведь статья быстро получила широкий отклик, и поддерживающие читатели положительно отзывались о ней. Ненавистники, возможно, неудивительно, почувствовали угрозу и были возмущены разоблачением. Они обрушились с критикой на две ключевые составляющие моей профессиональной репутации — преподавание и исследования. Поддерживаемые якобы нейтральными и слепыми к цвету (colour-blind:. утверждение, что расовая принадлежность не должна влиять на социальные возможности, а цвет кожи следует игнорировать ради равенства) институциональными механизмами, созданными для поддержания статус-кво белой привилегии  и подчинения миноритарных групп населения, они дали мне ясно понять их возмущение моему неповиновению и дерзости, причинив ощутимый ущерб моим средствам к существованию. Обширная и жестокая институциональная сила наказания и подавления инакомыслия пресекла и разбила вдребезги мое обыначенное (othered body) тело, убеждения и надежды.

Хотя я была разбита и потрясена, мне достаточно повезло, чтобы войти в период терапии, отдыха и восстановления после самого мучительного года за двадцать три года моей работы. Тогда я решила, что пора осмыслить все то, что произошло со мной после того, как я написала «Нахуй расизм» и написать продолжение. Это было время, чтобы собрать свою травмированную личность, найти в себе остатки смелости и  использовать суперспособности моего феминизма огненного дракона, чтобы постоять за себя и других, кто пережил подобное. Время рассмотреть пережитый опыт в  контексте более широких структур власти и неравенства. Время писать, чтобы выпустить боль и страдание, которое несло мое сломленное тело и вновь обрести цель и собственное «я». Также это было время, чтобы вновь присоединиться к громким протестам поколений антиколониальных, антирасистских феминисток, которые были до меня. Поэтому, вот она я, выступаю с речью против расизма и глубоко связанных с ним гегемоний, включая белый супремасизм, расовый капитализм, неолиберализм и патриархат. Только на этот раз вместо яростной, сокрушающей всё на своём пути атаки «Нахуй расизм!» без надёжной брони и снаряжения для выживания, это — более взвешенный и осторожный манёвр «будьте любезны, пойдите вон, расизм». Я осознала, что эта выверенная стратегия необходима для выживания, самосострадания и долголетия феминизма огненного дракона.

 Предупреждение о содержании и дисклеймеры.

Прежде чем приступить к книге, настоятельно рекомендую читателям прочитать следующие предупреждения и оговорки. Содержание книги может вызвать дискомфорт и стресс, если вы столкнулись с расизмом,  системным насилием, белым патриархатом, белым либеральным феминизмом, сексизмом, гендерным насилием и другими проявлениями подчинения и несправедливости. Таким читателям я прошу держать под рукой номера телефонов доверия и служб поддержки, поскольку книга может всколыхнуть болезненные воспоминания, которые вы тщательно упрятали, чтобы обрести хоть какую-то стабильность и возможность жить продуктивной жизнью. Содержание также может вызвать дискомфорт, внутренний разлад, гнев, чувство вины и угнетение, если вы обнаружите, что сами участвовали или были соучастниками в применении насилия, газлайтинге жертв, обелении неравенства, подавлении инакомыслия и в оправдании своего вовлечения. Для таких читателей в интернете и библиотеках существует множество ресурсов по антирасистскому образованию, с которыми можно ознакомиться, на основе которых можно учиться и над которыми стоит поразмышлять.

Эта книга не претендует на то, чтобы представлять или обобщать жизненный опыт азиатского мигрантского населения в обществах белого сеттлер-колонистского большинства. «Азия» — это широкая категория, и я придерживаюсь классификации ООН, согласно которой азиатский регион включает сорок восемь стран Центральной, Восточной, Юго-Восточной, Южной и Западной Азии (United Nations Statistics Division, 2024). В географическом регионе Азии представлено большое разнообразие этнических и языковых групп. Было бы нереалистично утверждать, что истории в этой книге репрезентируют огромное разнообразие азиатских этнических меньшинств, мигрантских групп, живущих в белых колониальных обществах. Я использую термин «Азиатский», не для того, чтобы сгладить различия и игнорировать неоднородность огромных и разнообразных исторических, политических, экономических и социокультурных ландшафтов самого большого континента в мире. Сознательное использование категории «азиатских мигранток» призвано высветить расовые структуры и привычки доминирующих белых обществ. Ранее я писала (Quah, 2020b) о том, как была озадачена, когда впервые столкнулась с понятиями  «азиатская еда», «азиатские люди», «азиатская культура» после приезда в Австралию в тридцать лет, будучи иностранной студенткой докторантуры. Выросшая в Сингапуре, путешествуя, работая и живя в регионе Юго-Восточной Азии, я искренне ценю огромное богатство исторического и культурного наследия этого региона. Однако мое посвящение в белое австралийское общество началось с грубого урока:  все сорок восемь азиатских стран и их многочисленные культурные группы были сведены в одну единственную категорию. Подобное упрощённое обозначение не только демонстрирует невежество в отношении множества культурных традиций, которые может воплощать в себе один человек из-за сложного происхождения, наследия и межпоколенческой миграции, но и укрепляет глубоко укоренившуюся практику расовой категоризации и обособления людей из азиатского региона. Различия между множеством культур, языков, историй и географий сознательно преуменьшаются, игнорируются и не уважаются. В австралийском обществе азиаты, как и коренные народы, арабы, мусульмане и евреи, уже давно подвергаются обособлению, маргинализации, исключению и искажённому представлению со стороны белого англо-кельтского большинства (см., например: Cowlishaw 2004; Mellor 2006; Loy-Wilson 2014, 2019; Hickey 2016; Khatun 2018; Park 2019; Moreton-Robinson 2020a). Так, намеренное упоминание понятия «Азиатский» в этой книге — это намек на устойчивую категоризацию человечества: Западный Человек — эталон цивилизованности и превосходства, а другие народы занимают более низшие роли в расовой иерархии. Также это служит отправной точкой для обсуждения вовлеченности азиатских мигранток и последствий для них в продолжающемся процессе расовизации.

Таким образом, читателям рекомендуется воздерживаться от обобщений и предубеждений и, напротив, подойти к содержанию с непредвзятостью и любознательностью. При этом следует помнить, что жизненный опыт и истории, изложенные в этой книге, подлинны и реальны и вносят свой вклад в богатый архив мигрантских нарративов, особенно рассказов женщин из мультикультурной, многоязычной и многоконфессиональной мигрантской среды в Австралии.  Столкновения с репрессивными структурами колониализма, расового капитализма, неолиберализма и белого патриархата, описанные в книге, могут не полностью совпадать с опытом читателей. Однако те, кто найдёт эти истории знакомыми и близкими, я надеюсь, найдут в них подтверждение и обретут уверенность в том, что их собственный жизненный опыт в рамках подобных систем угнетения также реален. Надеюсь, что читатели, обладающие привилегией не сталкиваться с ежедневной расовой категоризацией и маргинализацией, смогут почерпнуть для себя значимые идеи о межсекциональной борьбе с "белостью", ксенофобией, расизмом, гетеропатриархатом, мизогинией и другими формами системного насилия.

Эта книга представляет собой антиколониальную, антирасистскую, интерсекциональную и мигрантскую феминистскую интервенцию, основанную на жизненном опыте и этнографических наблюдениях, полученных в ходе жизни и работы в преимущественно белом обществе поселенческого колониализма. Её концепции и дискуссии укоренены в широком корпусе научной литературы о системном расовом насилии и в долгой истории бесстрашного сторителлинга и активизма великих феминисток.  В дискуссиях не избегают неудобных тем из страха пробудить «белую вину», нарушить «белый комфорт» или вызвать «белую ярость». Напротив, эта книга ставит своей целью обнажить несправедливые структуры, процессы и практики обеления, тихое соучастие, обвинение жертв и другие завуалированные проявления колониальности и расового капитализма. Однако важно отметить, что эта книга не является одной из сторонников бинарности «злой угнетатель против слабой жертвы», «они против нас», «белые против расовых меньшинств». Это не проект, который нацелен на создание упрощенного изображения белых людей и тех, кто ответственен или соучаствует в поддержании расизма, как абсолютного зла. Это не крестовый поход, цель которого — демонизировать и распять белых людей, а небелых превратить в невинных, беспомощных и бессильных жертв. Сложность человечности нельзя свести лишь к простой и беспроблемной картине о добрых и плохих, о благочестивых и злых. Книга также не является попыткой вызвать чувство вины у белых, выпросить их благосклонность и вызвать сочувствие к тем, кто пережил расизм. Напротив, ее интерпретативный и рефлексивный потенциал приглашает читателей в пространство для размышлений, общения и вдохновения. Эта книга является громким, выверенным, пламенным, полным сострадания и надежды выдохом социальной справедливости в духе феминизма огненного дракона. Она направлена на то, чтобы сокрушить глубоко укоренившиеся, сложные структурные неравенства и призвать к более справедливому, равноправному и устойчивому существованию.

На самом деле, я обладаю многими привилегиями. Я родилась и выросла в быстро развивающемся постколониальном Сингапуре, жаждущем доказать всему миру свою экономическую мощь, несмотря на небольшие размеры островного города-государства. Взрослея  в одной из четырех  знаменитых экономик «азиатских тигров» (наряду с Гонконгом, Южной Кореей и Тайванем), я впитывала обещания прогресса, повышения уровня жизни и светлого будущего. Эта надежда наполняла мое сознание и даровала мне бесстрашную наивность относительно моей способности преуспевать и процветать. Оглядываясь назад, я понимаю, что только обеспеченный гражданин высокоразвитого, богатого государства, где политические, экономические и социальные потрясения не являются ежедневной реальностью, может воспринимать такой самоанализ и мировоззрение как нечто само собой разумеющееся. В отсутствии войн, гражданских конфликтов, стихийных бедствий и экономических кризисов, ежедневное стремление к совершенству для повышения международного статуса страны и прославления её флага стало частью моего сознания. Сама возможность мечтать, работать над своей мечтой и верить в её осуществление — уже значительная материальная привилегия. Как потомок китайских мигрантов-поселенцев, я выросла представительницей этнического китайского большинства в Сингапуре и была в значительной степени неведающей о повседневном и институциональном расизме, с которым сталкивались и до сих пор сталкиваются мои сверстники из этнических меньшинств.

Под британским колониальным правлением с 1819 по 1959 год в Сингапуре поселились мигранты с Китая, Индии, а также Малайского архипелага — малайцы, яванцы, бугисы и балийцы (Saw, 2012). В 1941 году, мой покойный дедушка по отцовской линии мигрировал в Сингапур из Китая, провинции Фуцзянь 福建, уезда Аньси 安溪, широко известного как чайная столица страны, производящая знаменитый чай Тегуаньинь (铁观音tiěguānyīn — Железная богиня милосердия). Будучи старшим сыном, мой тогда восемнадцатилетний дед, стал первым в семье, кто отважился присоединиться к волне ранних китайских мигрантов и перенести опасное путешествие на китайской джонке в Наньян (南洋), ныне известный как Сингапур. Обосновавшись там и зарабатывая скудный доход в качестве «каранг гуни» (разговорное выражение для сборщика утиля, тряпичника), он, скопив достаточно денег на проезд, оплатил и организовал переезд своего отца и сводных братьев по тому же маршруту в Наньян. Путешествие-миграция моего покойного деда ознаменовало начало того, как генеалогическое древо семьи Куа пустило свои ветви в сингапурском обществе. Он и его семья быстро укоренились, работая и налаживая свой жизненный уклад, заключая браки и создавая семьи. В 1945 году мой дедушка женился на моей родившейся в Сингапуре бабушке,  представительнице второго поколения китайских иммигрантов, также из провинции Фуцзянь, но из другого уезда — Тунъань 同安 (см. рис. — их свидетельство о браке).

Их потомки, родившиеся и выросшие в Сингапуре, постепенно потеряли связи со своей исторической родиной (см. рис. ниже — семейный портрет семьи Куа). История миграции моего дедушки, безусловно, не уникальна, но репрезентативна в контексте китайского населения мигрантов-поселенцев, перебравшихся в Сингапур — тогда быстро развивающуюся британскую колонию, предлагавшую перспективы экономических возможностей для обедневшего населения региона. Число китайских иммигрантов в Сингапуре заметно увеличилось с 2 069 в 1838-39 годах до 10 928 в 1849-50 годах, до 95 400 в 1890 году и до 190 901 в 1895 году (Ee 1961: 33).  Многие из этих ранних мигрантов прибыли из двух прибрежных провинций — Фуцзянь и Гуандун, «беднейших и наиболее нестабильных регионов на протяжении всего девятнадцатого века» (Kuah, 1990: 372), что объясняет их массовое переселение на юг в поисках выживания и лучшей жизни.

Сочетание быстрой экономической глобализации, растущего спроса на рабочую силу, снижения рождаемости среди местного этнического китайского населения и стремления государства поддерживать демографическое соотношение своей мультирасовой модели «Китайцы, Малайцы, Индийцы, Другие» (CMIO) (Yeoh & Lin, 2013) привело к тому, что послевоенное этническое китайское население неуклонно росло и сегодня составляет 74% от общего населения Сингапура (Statistic Singapore, 2021). В результате я унаследовала и получила незаслуженную расовую привилегию, и, в отличие от моих сверстников из этнических меньшинств — малайцев, индийцев и других, — я не росла под угрозой столкновения с бытовым и институциональным расизмом. Погружённая в официальную риторику «мультикультурализма» и «расовой гармонии» в школах и государственных телепрограммах, я практически не обладала никакой расовой грамотностью. Я росла, считая само собой разумеющимся, что раса, подобно полу и группе крови, — это просто нейтральная демографическая категория. Я помню, что доходила до того, что гордилась своей «цветовой слепотой» и считала, что отсутствие у меня расового сознания является признаком моего «не-расистского» воспитания и образцового гражданства. На протяжении большей части моей взрослой жизни в Сингапуре мне ни на мгновение не приходило в голову, что мои друзья и коллеги из этнических меньшинств существуют в совершенно иных, параллельных реальностях на одном и том же небольшом, тщательно ухоженном и аккуратно разделённом на части острове-городе. Однако чтение свидетельств сингапурцев, принадлежащих к расовым меньшинствам, таких как автоэтнографическая статья Фары Бавани (2021), оказало на меня отрезвляющее воздействие, поскольку их работы освещают пережитый расовый опыт и являются воплощением расовых травм некитайских меньшинств Сингапура.

На момент написания этой книги я уже более десяти лет живу и работаю на украденных, оккупированных землях коренных народов в так называемой Австралии в качестве академика — иммигрантки, женщины-квир, представительницы среднего класса, с высшим образованием и материальным достатком, но подвергающейся культурной и расовой маргинализации. Я признаю аборигенов и жителей островов Торресова пролива историческими  владельцами и хранителями страны, принявшей меня, и признаю, что их суверенитет остается за ними. Я признаю, что получаю привилегии и преимущества от своей экономической и квир-иммиграции и участия в расовых капиталистических системах существующего поселенческого колониализма в преимущественно белом австралийском обществе, которое продолжает подчинять и маргинализировать коренные народы. Таким образом, я признаю своё последующее соучастие в поддержании расового насилия и несправедливости по отношению к коренному населению Австралии в силу своей роли продуктивного члена доминирующих систем белой Австралии. Имея общие корни с ранними китайскими иммигрантами в Австралии в период британского колониализма, я осознаю, что моё положение китайской иммигрантки в современной Австралии означает, что я нахожусь в схожем пространстве, где одновременно пользуюсь привилегиями и сталкиваюсь с дискриминацией (Stephenson, 2003). Ранние китайские мигранты-поселенцы в австралийской колонии-поселении были «одновременно жертвами и соучастниками колониальной миссии» (Stephenson, 2003: 61). Подобно этим ранним китайским мигрантам-поселенцам, я не только подвергаюсь воздействию белого расового превосходства, но и способствую глобальным и национальным проектам расовой капиталистической экспансии, продолжающегося за счет коренных народов.

Кроме того, я обладаю привилегиями гражданки Сингапура. В мировой иерархии государств Сингапур занимает видную, высокоранговую позицию, что подтверждается значительным накоплением богатства, ведущей экономической конкурентоспособностью, прочными дипломатическими связями, стабильным правительством и использованием английского языка как лингва франка. На практике это означает относительно более лёгкий и проработанный путь миграции в вопросах получения виз, признания квалификаций, возможности трудоустройства, доступа к жилью и других аспектов обустройства. Хотя мы с партнёром потратили около двух лет и несколько тысяч долларов, чтобы в итоге получить статусы постоянных жителей, наш миграционный путь был чётко выстроен агентами по миграции, услуги которых мы могли себе позволить благодаря материальным ресурсам.

Наконец, я признаю, что как цисгендерная женщина, обладающая привилегией «считываться» как гетеросексуальная, я избавлена от насилия, домогательств, пристальных взглядов и враждебного обращения, которые гендерно-неконформные и трансгендерные люди вынуждены терпеть на регулярной основе. Хотя я обладаю огромными привилегиями как сингапурская китаянка, женщина из среднего класса с высшим образованием, говорящая на английском языке, дееспособная и цисгендерная — как в своей родной, так и в принимающей стране, я одновременно сталкиваюсь со структурными ограничениями на пересечении факторов миноритарности и маргинализации. Это указание не предназначено для того, чтобы создать жертвенный образ или вызвать сочувствие. Однако я также не хочу обесценивать и преуменьшать мой расовый опыт и опыт других людей, сталкивающихся со схожими, разнообразными, множественными, пересекающимися, изменчивыми и усложняющимися формами взаимодействия с доминирующими структурами. Как представительница расового меньшинства в обществе с доминированием белых, как этническая китаянка в контексте антиазиатской ненависти во время глобальной пандемии и как женщина-квир в гетеронормативном обществе, я не раз сталкивалась с различными, взаимосвязанными и извращёнными формами расизма, сексизма, мизогинии и квирфобии. Но это едва ли вся история. Шок от столкновений с унижением, непринадлежностью и обесчеловечиванием — это лишь первая часть. О чём я раньше не догадывалась, так это о том, что вторая часть истории, включающая карательные последствия протеста, станет настоящим опустошением, сокрушающим надежды в жизни отверженной. Эта книга рассказывает вторую часть истории. Скорее всего, она отзовётся в читателях, которые сами пережили какую-либо форму газлайтинга, замалчивания, стирания или наказания за то, что высказывались и выступали против доминирования. Даже если нет, она пытается побудить читателей задавать вопросы о воспринимаемых как данность, переплетённых структурах неравенства и несправедливости.  

Возвращаясь к неприятностям…

В начале книги я сказала, что я попала в серьезные неприятности, когда возмущалась по поводу расизма. Моя безнадёжно оптимистичная сущность, глубоко верящая в доброту человеческой природы, ожидала эмпатии и восстановления правосудия. Я не только не получила хеппи-энда в духе «добро побеждает зло», но и столкнулась с тотальным контролем, запретами на высказывания и другими карательными мерами, призванными удержать меня на подчинённом месте и не дать подняться. Чтобы избежать будущих проблем и ради самосохранения, в этой книге не будет никаких личных идентификаторов и  конкретных деталей неприятных инцидентов на работе. Тем не менее, в этой книге я буду продолжать называть и обличать системные силы, которые совершают насилие над телами меньшинств.

Похоже, что моя жалоба и протест, вероятно, угрожали власти угнетателей и потрясли их настолько, что они развернули против меня чрезмерно усердную и широкомасштабную кампанию по замалчиванию. Разоблачая и критикуя их колониальные, расово-капиталистические, неолиберальные проекты и проекты белого превосходства, и отказываясь быть той покорной и соучастной женщиной-мигранткой, которой они ожидали меня видеть, я быстро была определена как неугодная нарушительница спокойствия и гармонии. Белая власть незамедлительно обрушила на меня град бюрократических снарядов, которые поставили меня на колени и сокрушили мой дух. Жестокие удары, которые пришлось вынести моему расовому телу, привели к серии проблем со здоровьем, включая посттравматическое стрессовое расстройство, суицидальные мысли, самоповреждение, тяжёлую депрессию, сильную тревожность и вспышки фибромиалгии на протяжении большей части 2020 года. Это также был год, когда глобальная пандемия Covid-19 остановила мир и лишила меня возможности посетить родную страну и семью. Привязанная к продолжительным эмоциональным качелям посреди глобального и личного хаоса, я бесконечно размышляла и подвергала себя газлайтингу: почему эти беды случились со мной? Я их выдумала? Я их вызвала? Была ли это моя вина, что я подняла эту волну? Должна ли я была просто быть «хорошей азиатской женщиной» и заткнуться?

В моменты самобичевания, отчаяния и травмы я обращаюсь за советом, исцелением и обновлением к трудам феминисток — цветных женщин и женщин из коренных народов (см., например, Davis, 1983; Anzaldúa, 1987; Lorde, 1988; Moreton-Robinson, 2020a; Mohanty, 2003; hooks, 2015; Ahmed, 2017). Эти замечательные преподавательницы давали мне терапию, ясность и цель, и важное подтверждение я получила, ознакомившись с результатами опроса «Цветные женщины в Австралии» 2021 года. Опрос показывает, что женщины цвета в Австралии сталкиваются с различными формами расизма и ксенофобии на рабочем месте, и их угнетение усугубилось во время глобальной пандемии Covid-19 (Women of Colour Australia, 2021). Выборка из более чем 500 респонденток, включая 7% женщин из числа аборигенов и жителей островов Торресова пролива, работающих в различных отраслях и секторах, выявила повседневный опыт столкновений с расизмом в отношении языка, акцента, внешности, отношений с коллегами, групповой динамики и трудовой производительности женщин. В какой-то степени приятно видеть, что подобному опросу уделяется некоторое внимание со стороны СМИ и научного сообщества. Опрос пробудил моё любопытство относительно опыта столкновения сотрудниц- цветных женщин с расизмом и взаимосвязанными формами гегемонии на рабочем месте в австралийской академической среде. В учреждении, чьей задачей является повышение грамотности и производство знаний, мне стало интересно, каков же уровень его расовой грамотности и приверженности антирасизму. Эти вопросы отправили меня в исследовательское путешествие в поисках ответов.

Существующие научные исследования в значительной степени сосредоточены на гендерной дискриминации женщин на рабочем месте в Австралии (см., например, Gauci et al., 2022; Chang et al., 2014; Limpangog, 2014; Hutchinson & Eveline, 2010), включая ту дискриминацию, с которой сталкиваются сотрудницы в австралийской академической среде (см., например, Gilbert et al., 2021; Winchester & Browning, 2015; Browning et al., 2013; Carrington & Pratt, 2003). Хотя существует область исследований, посвящённых расизму, с которым сталкиваются цветные женщины на рабочем месте в Австралии (см., например, Carangio et al., 2021; Nash & Moore, 2020; Limpangog, 2014), меньше внимания уделяется сотрудницам-цветным женщинам в секторе высшего образования Австралии и их столкновениям с интерсекциональными формами гегемонии расового капитализма, белого превосходства и белого патриархата. Исследования опыта столкновений с расизмом сотрудниц из культурно и лингвистически разнообразных (CALD) групп в австралийских университетах остаются ограниченными, хотя я должна признать ценность, смелость и громкие протесты женщин-академиков из числа аборигенов в австралийских университетах (см., например, Moodie et al., 2022; Watego, 2021; Moreton-Robinson, 2020a).

Примечание о методе

Эта книга использует метод сторителлинга, чтобы запечатлеть и стать свидетельством историй азиатских женщин-мигранток. Азиатская женщина-мигрантка часто подвергается расовой и гендерной стереотипизации как покорная, образцовая мигрантка и (вос)производящий капиталистический субъект. Их культурное разнообразие нивелируется общим ярлыком — «азиатка», — который несёт в себе ожидания быть трудолюбивой, уступчивой и покорной. В то время как многие страдают от маргинализации и истощения из-за насильственного воздействия расового капиталистического, неолиберального устройства принимающего общества, они одновременно усердно трудятся для его процветания, пользуются накоплением капитала и завоёвывают своё законное место как продуктивные и успешные мигрантки. В рамках этого контекста столкновения с колониализмом, расовым капитализмом и расизмом на рабочем месте, книга раскрывает истории прошлого и настоящего, чтобы понять, как продолжающееся влияние более широких структурных сил формирует миграционные траектории, трудовой опыт и повседневную жизнь женщин азиатской диаспоры. Я обратилась к историческим исследованиям, которые подняли забытые истории первых азиатских мигранток-поселенок в Сингапуре, таких как китайские ама (няни) и индийские ая (служанки). Я перерыла собственные записи, в которых ранее зафиксировала устные, автобиографические рассказы моей бабушки по материнской линии, 婆婆(Попо), которыми она делилась со мной при жизни. На протяжении многих лет в гостиной её дома моя покойная бабушка рассказывала мне истории о её миграции из Палембанга (Индонезия) в Сингапур и последующей работе в качестве домашней прислуги и прачки в семьях британских колонистов и японских экспатриантов в 1950-х и 1960-х годах. Её истории — бесценное наследие, которое она мне подарила. У моей бабушки было семеро детей, четверо из которых — дочери. В процессе написания этой книги я также консультировалась с моей матерью и тремя тётями по материнской линии о миграционном пути и опыте домашней работы моей бабушки, поскольку она, к сожалению, уже ушла из жизни. Они стали важными представителями в этом исследовании, не только делясь семейными воспоминаниями, но и давая представление о местных культурных отсылках.

Связывая прошлые траектории с современным опытом азиатских женщин-мигранток, я рассказываю свои собственные истории, а также собираю нарративы азиатских сотрудниц в австралийских университетах. Повествование наших историй здесь пополняет важный архив рассказов о миграции, перемещении, расовизации, привилегиях и феминизмах азиатских женщин. Вместе с историями прошлого и настоящего книга создаёт непрерывный и коллективный голос, рассказывающий о столкновениях азиатских женщин-мигранток с межсекционными формами гегемонии. Предоставляя свои истории как часть исследовательских данных, я делаю свой опыт одним из мест полевых исследований и производства знаний (Ellis & Bochner, 2000; Ellingson, 2006). Я обращаюсь внутрь себя и начинаю процесс самоанализа, чтобы исследовать свои привилегии и соучастие, а также осмыслить ограничения и проблемы, с которыми я сталкиваюсь в различных контекстах (Ellingson, 2006). Придерживаясь антиколониальной феминистской методологии, я занимаю позицию, согласно которой опыт исследовательницы не должен быть исключён из исследовательского рассмотрения. Таким образом, включение автоэтнографического подхода и представление моего личного опыта в качестве одного из объектов анализа является осознанным методологическим решением. Делая это, я стремлюсь нарушить неравные властные отношения между исследователем и объектами исследования. Обнаруживая свою человечность, несовершенство, уязвимость и сложность, я стремлюсь отойти от типично высокомерного, отстранённого, объективного и холодного образа исследователя и разрушить барьер, отделяющий исследователя от объектов его исследования (Holman, Adams & Ellis, 2013; Latham, 2017).

Я также внимательно выслушала сорок азиатских сотрудниц, работающих в австралийских университетах, посредством индивидуальных, углублённых интервью. Женщины откликнулись на мое предложение для добровольных участниц интервью, связавшись со мной и договорившись о встрече онлайн или лично. Чтобы тщательно защитить анонимность и конфиденциальность участниц, я исключила их личные идентификаторы, включая имя, национальность, культурное происхождение, работодателя и сферу деятельности в прямых цитатах, и в этой книге называю их только «респондентками». Сорок женщин, с которыми я говорила, либо занимали, либо занимают профессиональную или академическую должность на разных этапах карьеры, работают в австралийских университетах на условиях временной, постоянной, частичной или полной занятости. Они представляют различную национальность, этническую принадлежность, возраст, гендер, сексуальность и состояние здоровья. Они являются иммигрантками первого и второго поколения из Индии, Бангладеш, Шри-Ланки, Ливана, Египта, Ирана, Китая, Южной Кореи, Сингапура, Малайзии, Вьетнама, Таиланда, Индонезии, Филиппин и проживают в разных штатах Австралии, включая Западную Австралию, Викторию, Южную Австралию и Новый Южный Уэльс. Этот сбор качественных данных посредством углублённых интервью получил одобрение комитета по этике научных исследований с участием людей, и сорок респонденток, добровольно принявших участие в этом проекте коллективного сторителлинга, также получили скромный подарочный ваучер за их вклад в проект. Для меня огромная привилегия и честь слушать их открытые, честные и глубоко личные истории об их собственном и семейном миграционном опыте, а также о столкновениях на рабочем месте с различными формами расовизации, миноритизации и маргинализации. Они также позволили мне заглянуть в их представления и надежды на более справедливое и равноправное будущее и видения коллективной солидарности.

To be continued…

Январь, 2026; tg — https://t.me/chateaudevampires