_{Остервенело пытаясь свести неизвестное к известному, то есть обыденному и привычному, психология становится причиной упадка и страшной потери энергии, дошедших, на мой взгляд, до предела. Я думаю, что театру и нам самим надо отказаться от психологии.
Антонен Арто}

_{Психология — конечная форма рационализации
Жиль Делёз}

Чтобы понять терапевтическую культуру, необходимо сделать краткий и немного вольный исторический экскурс. В начале 20 века в психологии было два доминирующих подхода, которые рассматривали психику человека с двух диаметрально противоположных сторон. Психоанализ, основатель которого Зигмунд Фрейд, видел в психике человека что-то большее, управлявшее его мотивами, характером и поведением, что впоследствии обрело название — бессознательное. На сеансах у психоаналитика использовался метод свободных ассоциаций, пациент говорил обо всем, что приходило ему в голову, стараясь при этом подавлять зов внутренней цензуры, которая могла изменить мысль вплоть до наличия определенных слов, за которыми аналитик мог бы увидеть нечто большее. Вторым подходом был бихевиоризм, механистическое учение о поведении человека, его основатель, Джон Уотсон, считал, что человек это набор усвоенных за жизнь реакций, а его поведение возможно изменить благодаря переучиванию. Учение Уотсона было исчисляемым, прогнозируемым и последовательным, таким, которое научное общество могло принять и всячески развивать с помощью давно устоявшихся методов верифицируемости открытий. Интроспекции, сознания и чего-то большего, что могло влиять на поведение индивида, по мнению Уотсона не существовало [1], ведь для утверждения подобных идей не было методов проверки и инструментов исчисления, которые могли бы сделать психику индивида прозрачнее. Закат бихевиоризма можно проиллюстрировать колкой зарисовкой Мак-Дугалла, противника Уотсона, озвученной во время их дебатов.

«Как бихевиорист мог бы рассказать о скрипичном концерте? Я вхожу в зал и вижу, что мужчина скребет по кошачьим кишкам волосами, выдранными из конского хвоста, а перед ним, в состоянии восторженного внимания, сидит тысяча человек, которые время от времени начинают хлопать руками. Каким образом бихевиорист может объяснить эти странные события? Как объяснить тот факт, что колебания, производимые кошачьими кишками, повергают тысячи людей в полное молчание и спокойствие, а прекращение этих вибраций вдруг становится стимулом к какой-то лихорадочной активности? Здравый смысл и психология сходятся в том, что аудитория слушает музыку с обостренным наслаждением и дает выход своему восхищению и благодарности к артисту криками и аплодисментами. Но ведь бихевиорист ничего не знает ни о наслаждении или боли, ни о восхищении или благодарности. Он просто смешал с грязью все эти «метафизические понятия» и потому должен искать какие-то иные объяснения. Ну и пусть себе ищет, оставим его. Этот поиск даст ему вполне безвредное, тихое занятие на ближайшие несколько столетий. [2]

Индивид, каким мы его знали незадолго до начала нашего века, был продуктом психоаналитической призмы. Племянник Зигмунда Фрейда, Эдвард Бернейс, эмигрировавший в Америку еще до того, как его дядя обрел известность благодаря своему учению, был одним из родоначальников политтехнологий или же социальной инженерии и работником администрации Вудро Вильсона, после Первой мировой войны, дабы избежать общественного недоверия в связи с тем, что он занимался пропагандой, изобрел термин "министр по связям с общественностью". Его также интересовала реклама, постоянно общаясь со своим дядей и прочитав несколько его трудов, он приходит к выводу, что поведение людей зависит от неосознаваемых мотивов, а в сфере рекламы важны ассоциации и образы, которые могут изменить восприятие продукта, даже если он не нужен человеку. Наглядным примером для этого стала рекламная кампания, посвященная женскому курению. В те времена это была табуированная и порицаемая тема, что очень вредило прибыли табачных компаний, терявших огромную долю рынка. На пасхальный парад 1920 года, Бернейс вывел толпу женщин, которые по сигналу доставали спрятанные в карманах сигареты и эффектно закуривали их, обратившись к своему знакомому психологу, который также занимался изучением психоанализа, Эдвард рассылает новость в прессу с заголовком "Факела свободы". Связав курение с американским достоянием, статуей Свободы, а также с непосредственным концептом свободы, ему удалось создать общественный сдвиг в отношении женского курения, Бернейс изменил отношение женского населения страны одним рекламным лозунгом, использовав психоанализ.

Бернейс был не единственным из рекламщиков, кто считал психоанализ или глубинную психологию, одним из важнейших источников идей для продвижения товаров. По всей Америке начали открываться рекламные агентства и исследовательские центры, бравшие за основу своей деятельности психоанализ. Стимулом для этого стала проблема, с которой рекламные агентства столкнулись незадолго до открытия психоанализа, начала проявляться тенденция, когда идеально подготовленные рекламные компании, прошедшие пробу на множестве фокус-групп, на выходе не давали никаких заметных результатов, На этот счет тоже начались исследования, которые в большинстве случаев демонстрировали, что потребитель не действует рационально. В 50е года Америка столкнулась с перепроизводством, товары были стандартизированы, а люди еще не мыслили в рамках консюмеризма, для решения проблемы многие компании вновь обратились к Бернейсу. Будучи человеком с огромными связями, а также наученным опытом прошлого, Бернейс снова нашел нестандартный подход, то, что он сделал, повлияло на жизнь в намного большем масштабе, чем можно было ожидать, Эдвард Бернейс был одним из отцов-основателей современного понятия индивидуальности. [3]

Чтобы продавать людям ненужные им вещи, он использовал свои обильные связи в Голливуде. Во многих популярных фильмах того времени, актеры носили, ели, ездили и находились в окружении товаров компаний, с которыми Эдвард сотрудничал. Реклама стала не только ассоциативной и давящей на яркие образы, она давила на психологическую нехватку, давила на отсутствие важных человеческих качеств и ярлыков. Мыло, которое делало "красивее", духи дающие "уверенность", машина говорящая о "высоком статусе", реклама создала иллюзорный дефицит, который вскоре стал настоящим. Вместе с этим товары одного и того же назначения начали сильно различаться друг от друга, они стали опорой и демонстрацией "индивидуальности", которую несет в себе каждый человек. Вещи начали говорить с потребителем, обольщать его и вселять нужные чувства о потребителе в глазах других людей. Эта история нужна для того, чтобы продемонстрировать проблему с которой будет сталкиваться практически каждый обсуждаемый здесь метод психологии. При всей своей глубине и сложности, главной идеей для Бернейса и других маркетологов было представление, что людьми движут исключительно бессознательные мотивы. Эта мысль породила бесчисленное множество манипуляций, которые до сих пор существуют и занимают свое место не только в рекламе. Образы и ассоциации которые использовались для продажи, в конечном счете стали практически однородны и настолько прямолинейны, что даже самый неискушенный потребитель начал понимать, что его пытаются обмануть. Как итог, индивидуум парадоксальным образом обезличился благодаря психоанализу, став в глазах рекламщиков, политиков и множества других деятелей, бездумным набором инстинктов.

Такиой была неутешительная часть наследия психоанализа, который к 50-60м годам, начинает терпеть крушение. Владея первенством и набирая популярность не только в психологических кругах, но и среди обычных людей, видных мыслителей, все больше становясь важным культурным феноменом в Европе и Америке, психоаналитическое сообщество пришло в стагнацию, а нерешенные проблемы и отсутствие консенсуса по многим вопросам начали замечать повсеместно. Одной из самых важных проблем такого толка был постоянный элемент раскола. Еще со времен Зигмунда Фрейда, психоаналитическое общество было авторитарно и полностью сосредоточено в руках своего основателя, все идеи своих учеников, что казались Фрейду ошибочными, он отвергал, как и их авторов, хоть многим из них пророчили судьбу преемников на которых Зигмунд мог бы возложить дальнейшее развитие метода. Последствием стало огромное число методов, которые опираются на психоанализ, но уходят далеко за его рамки в самых различных нюансах теории и практики. Этот раскол преследовал не только учеников Фрейда, но и другие европейские психоаналитические школы, в которых любое весомое изменение устоявшейся теории грозило потерей статуса психоаналитика, а также возможности взаимодействия с оставшимися коллегами. Вследствие этого, такие проблемные вопросы как цена сеансов, количество сессий в неделю, дороговизна обучения, элитарность подхода и отсутствие адаптации для более "земных" проблем, остались нерешенными, что привело к постепенной потере интереса, а также огромной волне критики как со стороны научного общества, так и среди обычных людей.

В это же время, не имеющий членства в своей ассоциации психоанализа, практикующий аналитик, Аарон Бек, в работе с депрессивными людьми начинает замечать некоторую закономерность, почти у каждого из его пациентов есть "автоматические мысли", содержание которых в большинстве случаев является негативным по отношению к пациенту. Это было начальной точкой для изучения и раскрытия "установок" — приобретенных за жизнь стойких суждений о самом себе, которые зачастую вредили нормальному функционированию пациента. Все больше работая над данной темой, Аарон начинает замечать сходство между своими выводами и идеями бихевиоризма; он не находит в психоанализе нужного инструментария, который бы смог предметно работать с такого рода установками и мыслями, а интерпретации не давали нужного результата, поэтому Бек разрабатывает собственные протоколы лечения. По итогу, его метод работы под названием КПТ (когнитивно-поведенческая терапия) стал одним из самых распространенных видов лечения. Она не требовала многолетнего посещения терапевта, ориентировалась на сугубо практическое применение и ее легко было освоить в обучении. Но главное — когнитивно-поведенческая терапия была легко исчисляемой благодаря своим диагностическим бланкам, которые служили не только в диагностике, но и в постоянной и итоговой проверке состояния пациента прошедшего терапию. В КПТ не было чего-то большего внутри индивида, хоть он уже имел право на интроспекцию и сознание, функционирование его психики объяснялось в схемах. Это было прямое наследие бихевиоризма и его дани научности, позабытая "стимул-реакция" превратилась в "стимул-когниция-реакция", добавив всего одно измерение психического пространства.

Время популяризации когнитивно-поведенческой терапии совпало с тем, что некоторые социологи назвали эмотивной, или же терапевтической культурой. Полвека посвященного бурному развитию психологии привело к тому, что люди начали использовать слова взятые из психологического словаря. Депрессия, стресс, самооценка и травма за небольшой промежуток времени начали звучать со всех улиц Америки, а вслед за этим и Великобритании. С одной стороны это можно объяснить смягчением ситуации вокруг табуированной темы собственных чувств, а также увеличением работников в психологической сфере, которые начинают активную исследовательскую работу в направлении этих понятий. Но есть и другая сторона, заключающаяся в том, что психология постепенно становилась единственным способом для рефлексии и понимания многих вопросов, которые зачастую даже не имели к ней отношения. Психология проникла в политику, она была инструментом для увеличения популярности будущих кандидатов и нынешних политиков, выражая свои чувства на экранах телевизора и посвящая электорат в свои публичные проблемы (как это делали Кеннеди и Рейган). Они набирали популярность за счет того, что казались такими же самыми людьми, как и сам народ. Популярная психология, заигрывающая с большими медиа, где бесчисленное количество экспертов давали житейские советы или же принимали участие в анализе тех или иных ситуаций, стала частью нового веяния специализации, которое создавало ощущение, будто бы в большинстве сложных и противоречивых ситуаций человеку ни за что не справиться одному. В конечном счете, психология взращивала людей мыслящих одним лишь словарем психологического дефицита, зависимостей и нехваток. Бесчисленные тонны литературы подрывала идею близких отношений, постоянно артикулируя понятиями жертв и агрессоров, романтические отношения сопровождающиеся бурными эмоциями начали пониматься как со-зависимые, любое нарушение комфорта со стороны другого человека стало восприниматься как угроза, началась эпоха замкнутости и зависимости от своего Я.

«Ранее мы отмечали, что процесс рационализации, ведущий к разочарованию в мире, создает потребность в смысле, на которую терапия дает возможный ответ. Именно способность терапии переосмыслить социальный опыт в личном смысле мотивирует многих искать профессиональную поддержку. Однако попытка сдержать психические последствия рационализации с помощью терапии имеет нежелательные последствия в виде распространения рационализации на сферу интимных отношений. Благодаря профессионализации повседневной жизни формальные процедуры вводятся в сферу личных отношений. Формализация отношений привносит идеи личной заинтересованности, расчета и недоверия в сферу интимности. Ее эффект заключается в том, что отношения становятся безличными, что создает еще больший спрос на обещание индивидуального лечения, предлагаемого терапией.» [4]

Самим психологам ничего не оставалось, как поддерживать терапевтическую культуру и по возможности использовать ее в своих целях. Несмотря на некоторую надменность в вопросе самодиагностики пациентов, большинство психологов до сих пор придерживаются одной линии с терапевтическом обществом, все больше "посвящая" людей в "механику" их жизни, консультируя их таким образом, чтобы вопрос личного комфорта пациента и его веры в единственный правильный путь решения проблем — психологию, не становился неудобными для осмысления. Культурная апроприация психологической науки послужила ощущению безнаказанности во многих этических вопросах, начиная от того, каким образом психолог может рекламировать свои услуги, заканчивая коммерциализацией множества школ, с последующим выстраиванием иерархических систем внутри них, а иногда и привлечением пациентов к обучению, что приводило к неутешительным последствиям. Сам вопрос психологической этики стал относительным, в зависимости от школы могли меняться этические кодексы, их восприятие и рычаги давления на нарушителей. Одним из примеров, к чему приводит отсутствие регулирования, может послужить BPS (Британское психологическое общество) бывший член которой написал статью со "списком позора" ассоциации: «Несколько раз профессор клинической психологии подвергал сексуальному насилию уязвимую 20-летнюю пациентку. Заявив о проблемах с алкоголем, Общество разрешило профессору продолжать членство. Известный британский профессор психологии (Х.Дж. Айзенк) тайно получил финансирование табачной промышленности и использовал мошеннические данные, чтобы заявить, что табак менее вреден, чем собственная личность курильщика, и что поведенческая терапия может использоваться для снижения риска смертельных заболеваний курильщиков. Расследование, проведенное в университете профессора, позже пришло к выводу, что публикации профессора «небезопасны», и многие статьи были отозваны журналами. Однако мошенничество профессора никогда не расследовалось Обществом, и в нем по-прежнему есть специальная лекция, названная в его честь.»

Психология все больше становилась обыденной коммерческой услугой, в которой не так остро стоят вопросы о качестве лечения или помощи, но также постепенно принимала форму исключительно технического процесса. Вопрос психической зрелости, эмоциональной подготовки, собственного состояния и уровня эмпатичности, стал второстепенным по сравнению с количеством сертификатов, дипломов и пройденных конференций. Накопление знаний таким образом, часть из которых могут быть поняты по настоящему только на практике — стало своего рода способом успокоения и защитой для терапевтов, оберегающим их от сомнений в собственной компетенции. Таким же изменениям подверглось отношение к базовому психологическому образованию, наряду с философией. Бакалавриат в области психологии стал некоторого рода затычкой в тех случаях, когда человек еще не до конца определился с тем, кем он хочет быть. Второй, а может быть и первой по популярности причиной является распространенное и всем знакомое заблуждение, будто бы изучение психологии дает возможность лучше узнать себя и решить собственные жизненные трудности. Такое восприятие науки о психике человека говорит явно не в пользу того, что специалисты в психологической сфере смогли добиться правильного восприятия своей деятельности.

Возвращаясь к когнитивно-поведенческой терапии, основной проблемой этого подхода является не сам метод или же его инструменты, а философская основа, удачно совпавшая с приходом эмотивного общества и развитием неолиберальных и гиперрационалистических тенденций. КПТ стала ответом на запрос эмотивного общества, в виде краткосрочной, быстрой в освоении и недорогой терапии, имевшей практичный подход к процессу лечения: "Если у вас горит дом, вы не будете искать спичку, которая привела к пожару, вы будете его тушить". Короткие диагностические бланки способствовали развитию и легитимизации поп-психологического словаря, а схематический подход к появлению психологических проблем здорово упрощал понимание и диапазон возможных причин их возникновения. Если психоанализ, по словам его основателя, возникал как форма недовольства культурой и цивилизацией, то КПТ наоборот, поощряла и была поощряема как культурой, так и научным обществом за свое стремление стать как можно более проверенным и доказательным методом.

За развитием этого процесса мы можем проследить в Великобритании. Ричард Лейард, член палаты Великобритании, специалист в области экономики, а также автор книги "Счастье. Уроки новой науки" был поклонником идеи того, что самым важным в жизни человека является ощущение счастья. В своей книге, а также в докладе, который он представит правительству, он делится некоторыми соображениями на этот счет. Во-первых, по его мнению, благодаря современной науке, счастье возможно измерить, во-вторых, благодаря утилитаризму и операционализму, мы имеем все возможности, чтобы сделать общество намного более счастливым. Эти идеи не являлись для него некой абстракцией, в конечном счете до правительства они доходят в виде идеи создания центров AIPT, где безработным будет предоставляться психологическая помощь в когнитивно-поведенческом подходе, которая даст им силы найти работу. Здесь становится заметно, как на самом деле мыслил Лейард. В его гиперрационалистическом восприятии, человек всегда поступает разумно и всеми силами стремится к благополучию. Если же это не так, у человека есть психические проблемы, в его образе мысли есть некая поломка (из-за которой, например, он не может найти работу) которая не дает ему поступать здраво. Вопросы о социальных и политических обстоятельствах жизни человека уходят на задний план, которые в том числе и являются причиной безработицы. Здесь же прослеживается утилитарный подход Лейарда. Индивиду необходимо мыслить категорией пользы, которую он приносит государству или другим людям. Если такой пользы он не приносит, ему необходима помощь специалиста.

«Представьте на минуту, что вас направили на терапию IAPT, потому что вы чувствуете себя неважно. В начале лечения вас просят заполнить два опросника, которые оценивают по шкале от 1 до 20 степень вашей депрессии или тревоги. Чем больше баллов — тем хуже ваше состояние. После каждого сеанса терапии вы будете заполнять эти опросники, пока терапия не закончится. Если в конце терапии ваш балл окажется ниже, чем в начале, это означает, что ваше состояние улучшилось. Насколько же должен быть ниже ваш конечный результат, чтобы вас можно было считать выздоровевшим? Вот, что говорит IAPT: "Тот, кто в начале лечения набрал чуть больше клинического порога депрессии [поскольку клинический порог равен 10, допустим, в начале лечения он набрал 11 баллов], а в конце лечения — чуть меньше этого порога [допустим, в конце лечения он набрал 9 баллов], "выздоровел" в том смысле, что у него больше нет клинически значимых симптомов". Если перевести: IAPT может официально классифицировать вас как выздоровевшего, даже если ваше состояние улучшилось всего на два балла по шкале — это настолько незначительное улучшение, что оно неизменно будет означать практически полное отсутствие изменений в вашем реальном состоянии. Иными словами, вас могут отнести к категории выздоровевших, хотя, как ни странно, вы можете вовсе не чувствовать, что выздоровели.» [5]

Идеи подобного рода станут неотъемлемой частью последующего развития трудовой сферы. Когда рынок перейдет от сферы производства к сфере услуг, среди работодателей начнут цениться другие качества специалистов, связанные с эффективной коммуникацией и умением продать как товар, так и собственную квалификацию. В скором времени появится множество опросников, которые будут заполняться потенциальными кандидатами для того, чтобы определить их психологический тип и предрасположенность к деятельности. Появится огромное количество сайтов и обсуждений, как получить лучший результат, люди научатся обходить систему, а система — все больше ориентироваться на видимые и статистические показатели, которые ровным счетом ничего не объясняют. К этому прибавятся частные компании (MHFA, ACAS) которые будут предоставлять услуги в обучении специалистов следящих за психологическим благополучием подчиненных. По большей части они будут ориентированы на распознавание медицинских диагнозов у сотрудников. Специалист такого рода не имеет право консультировать сотрудника или же искать способы решения его проблем на работе, его главная задача — распознать диагноз и убедить сотрудника пройти курс психотерапевтического или психиатрического лечения.

«Когнитивистское заблуждение заключается именно в этом: в заблуждении, что современные люди являются в первую очередь рационально принимающими решения существами. Заблуждение продолжается: мысли предшествуют эмоциям и отделены от них. Эмоции возникают, когда их вызывают мысли (когниции). Сами мысли/когниции состоят из восприятия ситуации, в которой находится человек, а эмоции являются реакцией на это восприятие. По сути, считается, что умственная жизнь способна контролировать эмоциональную жизнь. Иррациональные мысли и восприятия вызывают проблемные эмоциональные состояния. Каждый вид иррационального восприятия представляет собой специфическое психическое расстройство и перечислен в DSM. Каждое из иррациональных восприятий/когниций может быть исправлено с помощью специфического лечения КПТ. После исправления, когда когниции соответствуют реальности, эмоциональная жизнь приходит в норму, и человек выздоравливает. Это легко достижимо за шесть-двадцать сеансов. На этом заблуждение заканчивается.» [6]

Что же происходит с терапевтическим обществом сейчас? Психологическое консультирование обретает все более новые формы, которые все меньше похожи на терапию. За последние десять лет появилось огромное количество мобильных приложений, предлагающих помощь в борьбе с депрессией, прокрастинацией, тревогой и другими состояниями в форме различных упражнений, заполнения различных шкал и ведения дневников, без какого-либо вмешательства со стороны психолога. Тенденция к самопродвижению психологов не гаснет, только укрепляясь и легитимизируясь. Психолог может рассказывать о собственной жизни, делиться мнением по бытовым вопросам, давать советы в комментариях, предлагать абонементы с фиксированным количеством сессий, будто психику можно подстроить под количество посещений. В групповых чатах специалистов нередко можно заметить ситуацию, где психолог или же психиатр делится сообщениями своих клиентов, не видя в этом ничего плохого. Эти тенденции приводят к тому, что грани между психологом и пациентом стираются. Изначальная идея того, что личность психолога или психотерапевта должна быть сокрыта и не влиять на ход терапии имела самое простое основание — взаимодействуя с пациентом и его психикой важно ограничить любое влияние извне, давая раскрыться непосредственному восприятию тех или иных явлений самого человека. Психолог делящийся подробностями своей жизни или своим мнением, давая возможность пациенту с ними ознакомиться, создает ситуацию в которой влияние на пациента появляется еще до того момента, как он войдет в кабинет или присоединится к звонку.

Простой пример: психолог публикует запись о том, какие существуют "комплексы" и "зажимы" связанные с богатством, человек, желающий обратиться к нему за помощью, читает подобную запись и узнает в общем примере самого себя, он приходит к психологу с готовой интерпретацией, прочитанной на его социальной страничке. Если психолог сразу же примет на веру эту интерпретацию, он озвучит свои мысли насчет нее, человек, уже доверившийся одному высказыванию психолога, может принять и встроить эти мысли на свой счет, получая мнимый катарсис, в конечном итоге все остались довольны, но никакой работы, в сущности, не было проделано. Две субъективные фантазии на тему богатства встретились друг с другом и в лучшем случае имели между собой некоторую солидарность, которая не поддалась анализу, интервенции или же пробе на реальность. В символическом/схематическом представлении пациента о себе ничего не изменилось. Он лишь услышал еще одну версию своего недуга, которую теперь он будет использовать как защитный слой от настоящего вмешательства.

Самодиагностика продолжает существовать и обретать новые формы. СДВГ, депрессия, нейроотличность и другие расстройства все больше обсуждаются в социальных сетях и становятся полноценной характеристикой индивида. В духе времени, самые популярные диагнозы связаны с непосредственной работой мозга и биохимией. «Неудивительно, что постепенно разговор о влиянии на сознание, на психику, сменился разговорами о влиянии на мозг. Речь идет не просто о том, что субъект «лишается критического сознания, но сознания как такового: он становится ничем иным, как просто мозгом»» [7]. Идея о том, что все происходящие с нами процессы, наши собственные мысли и идеи, желания и чувства, а также наши расстройства, лежат внутри нашего мозга и биохимических процессов — становится простым объяснением всего проблемного, что существует внутри нас. Условно говоря, если всему виной мозг, то мы, как люди, мы не несем полной ответственности за свои действия и за обстоятельства нашей жизни. Биологическая обусловленность создает впечатление, будто от болезни невозможно избавиться, а не-медикаментозные практики будут бессмысленны. По этой причине психиатрическое лечение и обращение в первую очередь к психиатру, даже если проблема не кажется столь серьезной, становятся все более популярным выбором. В самом лечении с помощью медикаментов нет проблемы, проблема заключается в ожидании, что препараты сами чудодейственно повлияют на психику. Также существует более пугающий путь, когда человеку не помогают таблетки, но вместо альтернативных видов лечения, он предпочитает менять препараты и психиатров, так и не добившись никаких результатов.

Симптом и болезнь утратили важную внутреннюю составляющую, выступая как средство коммуникации. Через них удавалось увидеть первопричину их появления, болезнь выраженная в цифрах, или же, болезнь, чье наличие просто объясняет поведение, ничего не говорит о том, что на самом деле происходит во внутренней жизни индивида. «Если наше понимание внутренней жизни и ее реальность взаимозависимы, если концепции, с помощью которых мы идентифицируем и исследуем нашу внутреннюю жизнь, частично определяют характер этой внутренней жизни, то научное искажение этих концепций не только исказит наше понимание, но и исказит саму внутреннюю жизнь» [8]. Это приводит к дефициту описаний, которыми бы мы могли охарактеризовать то, что мы чувствуем. В момент описания своего психического состояния, мы не просто рассказываем о фактически происходящих с нами вещах — мы ищем способ выразить субъективные ощущения, затрагивающие когнитивные, символические и социальные факторы, просеивая их через сито цензуры, недосказанности и прочих сложностей, связанных с прямой передачей чувств. В этот момент мы описываем происходящее внутри психики не только для другого человека, но и для самих себя, утверждая наш внутренний нарратив, и реинтегрируем эти ощущения, переосмысляя их в новой оптике.

Зацикленность на собственной личности стала еще сильней. Повсеместное присутствие телефонов, видеокамер и социальных сетей привели к тому, что человек постоянно находится под гнётом объектива. Такое давление на социальную личность человека приводит к плачевным результатам, теперь он не так свободно ощущает себя на улице, где любое действие и слово выходящие за рамки обыденности и культурных устоев жадно фиксируется и распространяется с неимоверной скоростью. Из-за этого современный житель города постоянно находится в скованности, как физической, так и психологической, ему приходится находиться в заложниках своей социальной маски, а единственное место, где он может выразить себя правильным по его мнению образом, стал интернет. Теперь человеку необходимо постоянно утверждать своё Я, выражая свою личность даже в самых бессмысленных мелочах, грамотно конструируя свой образ и возможное впечатление. Эта тенденция — одна из множества причин возникновения доминирующих в современном мире расстройств. Возможно сейчас нам необходимо вернуться к психоанализу именно в этом контексте. Психоаналитические идеи могли бы напомнить нам о том, что табу и тотемы никуда не исчезали.

Важным маркером проблемы нашей культуры и общества является то, что Николас Луман описал как "рекурсивно стабилизированные функторы, которые сохраняют стабильность даже тогда, когда раскрывается генезис и способ их функционирования" [9]. Иначе говоря, мы сталкиваемся с тем, что социальная критика в перспективе не может дать того эффекта, который производила столетием ранее. Любое описание общественного и индивидуального функционирования встраивается в само функционирование, система, общество или культура, не меняются от того, что их описали, или же разоблачили. Если же мы частично заменили социологию и философию психологией, нам необходимо найти ответ и на это явление, ведь кому, как не психологии, знать ответ на вопрос о неизменности структур. Важным моментом терапии в любом методе является момент катарсиса. Сейчас, это явление достаточно часто понимают неправильно. Момент катарсиса происходит в связке с несколькими важными факторами, сочетанием эмоционального накала, рациональной доступности пациента и контекста, в котором происходит проживание терапевтического момента. Намеренно добиться возникновения такого сочетания в один конкретный момент практически невозможно, почти вся разговорная часть терапии — это почва для создания благоприятных обстоятельств. Если это достаточно редкий момент в терапии, сложно представить, насколько много почвы и удачного стечения обстоятельств необходимо, чтобы добиться такого же эффекта благодаря социальной критике. Возможно, каждое описание самых разных обществ является такой почвой, или еще одним диагнозом, которым мы воспользуемся для собственной защиты от ответственности.

Каким может быть будущее терапевтического общества? Будет зависеть от того, какой следующий метод терапии начнет обслуживать массовую культуру и ее философию. Основатели психоанализа и КПТ не имели намерения привносить те идеи, которые по итогу популяризовали Бернейс и Лейард. Для них обоих методы, которыми они вдохновлялись, были не более чем концептуальным обоснованием коммерческого и идеологического интереса. Многое будет зависеть и от того, как изменится экономика и каким будет отношение к человеку и его труду в новом экономическом строе. Возможно, мы столкнемся с тем, что психология все дальше пойдет по стопам тенденции "автоматизации". Терапевт, выполняющий функцию зеркала, уйдет на второй план, технологический прогресс подарит нам настоящее зеркало, в котором не будет ничего, кроме бесконечного потакания нашему образу мышления. Любого рода терапия станет технической операцией, где важной составляющей будет являться не то, как нам решить свой внутренний конфликт, а то, как мы можем изменить свое поведение, не задев наших внутренних ограничений и проблем. Возрастет количество мнимых и реальных психотических расстройств, внутренняя и внешняя реальности станут настолько расплывчатыми и противоречащими друг другу, что в конечном счете объединятся в единое целое. Может быть и другой исход, психология утратит популярность, перестав быть жизненным и духовным ориентиром, ее объявят одним из способов контроля над людьми, мир и система ценностей настолько изменятся, что человеку будущего попросту не будет дела до старых категорий переживаний и невзгод. Будучи продуктом генной инженерии, его психика совсем иначе будет воспринимать внешние раздражители, внутренний критик станет мотиватором, а Другой — ориентиром. Как и всегда, любой прогноз будущего передает настроения настоящего, единственное, в чем мы можем удостовериться — с нынешним положением вещей любая человеко-ориентированная терапия может оказаться под угрозой и получить место в ряду с эзотерическими и шаманскими практиками.

Но вопрос культуры и общества не может быть решён без личного вмешательства индивида. Нельзя сказать, что какой-либо из терапевтических подходов в этом вопросе является в корне неверным, важен только тот факт, что он помогает человеку и дает ему пространство для развития своего представления о себе. Основной проблемой выступает то, насколько концептуализация может быть бедна, особенно когда такая бедность формируется благодаря культуре. Наша главная задача — не низводить свой внутренний мир до примитивнейших схем, до треугольников с агрессорами и спасателями, до Эдипов и одной формы привязанности. Не обязательно становится атомом, животным или растением, в духе Делёза и Гваттари, важно иметь пространство, куда в разных символических формах будут доходить образы и смыслы. Гастон Башляр — французский философ, уделявший особенное внимание психоанализу, написал несколько книг посвященных психоанализу огня, воды, ветра и земли. Также на его счету есть одно из наиболее ярких произведений "Поэтика Пространства" — поэтапно описывающая взаимосвязи нашего жилища, его чердаков, крыш, шкафов и тумб, с бессознательным и поэзией. По мнению Башляра, образ нашего жилища не только представляет бессознательный материал, пригодный для сновидений и многочисленных грёз, но также может выступать поэтической проекцией нашего сознания:

«И дом воспоминаний превращается в очень сложное психологическое целое. С закутками, где так хорошо было мечтать в одиночестве, ассоциируются комната или зал, где властвовали главные люди. Родной дом — это многонаселенный дом. Ценности сокровенного там распыляются, их трудно стабилизировать, они испытывают воздействие различных диалектик. Однако родной дом живет не только в наших воспоминаниях, он встроен в нас физически. Он — комплекс присущих нам привычек.»

В конечном счете, психика — это нечто большее, чем набор заученных паттернов, отношений с родителями, автоматических мыслей и нехваток. Психика это многоуровневое и динамичное пространство, это множество домов внутри которых есть свои шкафы с воспоминаниями, подвалы забытых и сырых идей, за окнами этих домов ходят люди, населенные словами, поступками и меняющимися от года в год характеристиками, все это пространство и все объекты, находящиеся внутри и снаружи, обвиты бесчисленными узлами, каждый из которых несет в себе как ценность, так и проклятие опыта. Все это невозможно уместить в одну, краткую и стройную модель нашей психики, но это не значит, что с этим нельзя работать, что на внутренние поиски и открытия этих пространств не найдется нужного человека, который поймет и услышит. Напротив, любое движение в этом направлении уже открывает путь к тому, чтобы услышать себя по-другому, чтобы попробовать выйти из сдерживающих фантазию смыслов, усвоенных за годы жизни. Возможно таким образом, мы сможем вернуть себя на путь к неизвестному и выходящему за рамки привычного.

[1] Джон Уотсон — Психология с точки зрения бихевиориста

[2] Джон Уотсон и Вильям Макдугалл — «Битва за бихевиоризм»: изложение и разоблачение

[3] Документальный фильм — Век эгоизма

[4] Фрэнк Фуреди — Терапевтическая культура

[5] Джеймс Дэвис — Как современный капитализм создал наш кризис психического здоровья

[6] Фархад Далал — CBT — Когнитивно-поведенческое цунами

[7] Бернар Стиглер — Заботиться о молодежи и будущих поколениях

[8] Раймонд Гаита — Общее человечество, размышляющее о любви, правде и справедливости

[9] Николас Луман — Медиа коммуникации