Это мой вольный перевод статьи Криса Дайта "Waiting for the rupture"; опубликованной в журнале "Radical Philosophy", R.P. 2.18.

В эпоху климатической катастрофы нет недостатка в интервенциях в духе знаменитого ленинского памфлета "Что делать?". Многие из них, подобно работе Ленина, фокусируются на отстающем классовом сознании в условиях надвигающегося кризиса. Активистам обычно адресуют одно и то же наставление: "Остановись, товарищ, ты кое-что не так понял!"

Такова и книга Кэмерона Абади "Климатические радикалы: Почему наша экополитика не работает". В ней сравниваются две климатические политики: при Олафе Шольце в Германии, и при Джо Байдене в США. Учитывая, что обе эпохи только что рухнули под грузом своих противоречий, время выхода книги оказалось несколько неудачным. Однако помимо анализа Абади ставит перед собой задачу рассмотреть нормативные вопросы, связанные с изменением климата и политическими действиями. Эти вопросы, несомненно, сохранят свою актуальность как в Германии Фридриха Мерца, так и в Америке Дональда Трампа.

Абади, заместитель редактора журнала Foreign Policy и соведущий подкаста Ones and Tooze, строит последний в форме философского диалога — он играет роль старательного ученика экономики, тогда как Адам Туз выступает в роли мудрого наставника. Адам Туз — для тех, кто не знаком, — невероятно плодовитый профессор истории Колумбийского университета. Его имя стало ассоциироваться с целой прослойкой образованных молодых людей, искавших политический дом после провала кампании Берни Сандерса. Сам Туз описывает свою работу как форму классовой политики для самобичующегося профессионально-управленческого класса. Учитывая их тесное сотрудничество, можно предположить, что Абади преследует схожие цели в "Климатических радикалах".

Абади утверждает, что демократическая политика трещит по швам под грузом климатических изменений: поскольку мы, кажется, неспособны сделать то, в необходимости чего все согласны, ситуация приобретает невротический характер. "Климатические радикалы" представлены как отчет о радикализации климатической политики в ответ на реальные и мнимые недостатки демократии. Абади тщательно подходит к определениям: под "демократической политикой" он понимает электоральную политику и сугубо институциональное управление политическими антагонизмами. "Радикализм" он определяет как "стремление решать проблемы, находя их источник". Абади признает, что это может включать совершенно разные виды политики: даже руководители Европейского центрального банка могут быть радикалами согласно этому определению (хотя и технократическими, осуществляемыми сверху вниз). Поэтому он заранее уточняет, что сосредоточится на политике, которая ставит политическую чистоту выше компромиссов и придерживается теории принудительных изменений (прим. пер. — подразумевается, что тот делает ставку на жесткие, директивные политические решения).

В немецком разделе книги Абади уделяет значительное внимание активистским группам Letzte Generation (Последнее поколение), Ende Gelände (Конец игры) и Fridays for Future (Пятницы ради будущего). Все три группы действуют вне рамок демократической политики, которая никогда не сможет обеспечить желаемый разрыв с капиталистической системой.

«В ожидании этого разрыва, — с сочувствием замечает Абади, — они балансируют на грани отчаяния».

Он посещает их тренинги и акции протеста, проводит интервью с ключевыми фигурами, чтобы понять их борьбу и выяснить, на чем сосредоточено их внимание. Однако созданные им портреты участников выглядят скорее нелестно.

Letzte Generation (LG) предстаёт в наихудшем свете: много криков, приклеивания рук к поверхностям и почти никаких внятных идей или стратегий — разве что туманные рассуждения о гражданских советах, избираемых по жребию.

Ende Gelände (EG) кажется чуть более последовательной: изначально группа ставила целью захват угольной инфраструктуры у капиталистов. Но, оставшись маргинальной, превратилась в подобие «мозгового центра ирреализма (?)»: один из основателей EG, к примеру, странным образом утверждает, что немецкая судебная система легализует саботаж инфраструктуры ископаемого топлива.

Fridays for Future (FFF), по мнению Абади, безусловно, самая легитимная из трёх — благодаря массовому участию в климатических забастовках 2019 года, мирной тактике и связям с «Зелёными». Однако он подвергает сомнению её претензии на представительство интересов немецкой публики и упор на научное знание в ущерб политическим интересам. Этот просчёт, утверждает Абади, доказывает, что FFF не понимает природу политической легитимности, которая, по его мнению, возникает лишь тогда, когда общество ощущает, что его интересы хотя бы отчасти учтены.

Портрет "респектабельных" Зелёных (прим. пер. — Bündnis 90/Die Grünen, одна из крупнейших партий в ФРГ) у Абади тоже не слишком комплиментарен. Лидер партии, Роберт Хабек, конечно, более искусный политик, чем EG’шный Тадзио Мюллер или FFF’шная Луиза Нойбауэр, но и он не лишён абсурдности. Его тяжеловесный эко-новояз («левые — это новые консерваторы», «только перемены сохранят то, что у нас есть») стал мемом среди разочарованных германских эко-активистов.

Ещё скандальнее то, что «Зелёные» вошли в ныне рухнувшую правительственную коалицию, не только отказавшись от программ по сокращению ископаемого топлива (которые принесли им 15% голосов в 2021-м), но и согласившись на расширение добычи природного газа. Абади признаёт:

«Если вы считаете, что политика определяется практическими результатами, Хабек может казаться опасной помехой — он удовлетворяется самодовольным интеллектуализмом вместо действий, направленных вовне».

Абади не стесняется в оценке социального статуса этих групп: это люди с избытком свободного времени, часто руководимые выходцами из мелкобуржуазных семей. Он особенно беспощаден к их подходу к вопросам перераспределения в климатической политике — например, к тому, кто понесёт издержки "зелёного" перехода. Луиза Нойбауэр из FFF перекладывает эту задачу на далёких "сертифицированных научных экспертов" — перспектива, которая, по мнению Абади, справедливо не устроит обычных людей. Абади отвергает и ответ Роберта Хабека, регулярно говорящего "мы":

это понятие ["мы"] скрывает столько же, сколько и раскрывает. Ведь именно Хабек и правительство, которому он служит, решат, кто именно станет беднее".

Здесь интеллектуальное упражнение в диалектике сталкивается с жёсткими рамками материальной политики: кто и сколько должен заплатить за переход к возобновляемой энергии?

Но главная претензия Абади ко всем немецким группам — будь то внутри, вне или на стыке демократической и радикальной политики — в том, что все их усилия не привели нас ни к чему конкретному.

Контрастом этой мрачной оценке немецкой климатической политики служит удивлённый взгляд Абади на США. Америка сталкивается с распространённой международной дилеммой: зачем делать дорогой первый шаг к "зелёному" переходу, если наши конкуренты первыми пожнут плоды этого решения? Внутри страны демократические препятствия ещё серьёзнее: конкурентная борьба между заинтересованными группами и бюрократия, позволяющая нефтегазовым компаниям "засудить" эко-проекты до их развала ещё на старте.

В этот ядовитый коктейль вписалась Программа снижения инфляции (IRA) Байдена, совмещающая поддержку углеродно-нейтральной и углеродоёмкой энергетики в надежде, что рынок сам вытеснит последнюю. Парадоксально, что этот сугубо "демократический" подход завоевал поддержку радикалов вроде движения Sunrise (аналога FFF в США). Успех, утверждает Абади, в том, что программа предлагает "только пряник без кнута". Однако IRA небезупречна: коалиция её сторонников начала распадаться почти сразу; республиканцы-бенефициары тут же пообещали её уничтожить; и что самое тревожное — эта программа заняла центральное место в обсуждении конфликта США и Китая. Стоят ли того уступки нефтегазового лобби, если они сопровождаются барабанным боем глобальной войны?

Что предлагает Абади в свете провалов Германии и США в борьбе с изменением климата? "Климатические радикалы" призывают нас принять пределы нашей способности изменить мир; принять нашу ‘negative capacity’ (прим. пер. — negative capacity — термин Джона Китса, обозначающий способность пребывать в "неопределённостях, сомнениях, без раздраженного поиска фактов и причин". В психоанализе (У. Бион) — терпимость к дискомфорту незнания); сместить акцент на не-нормализующую адаптацию: признать провал климатической борьбы, но при этом продолжать её; одновременно предотвращать глобальное потепление и учиться с ним жить/умирать.

Этот вывод уязвим: во-первых, разве большинство уже не пребывает в таком диссонансе? Абади сам признаёт, что лишь меньшинство занято "маниакальным радикализмом", а обычные люди давно готовы примерять климатический кризис со своими интересами. Во-вторых, адаптация не меньше, чем предотвращение, требует ответа на вопрос, который, по словам Абади, Нойбауэр и Хабек пытаются замолчать: кто за всё это заплатит?

В-третьих, если книга "Климатические радикалы" ставила своей целью ответить на вопрос "почему наша экополитика не работает?", то в итоге она скорее отвечает на вопрос Мэтью Т. Хубера из его работы Climate Change as Class War (2022). Хубер спрашивал: "Какой субъект изменений действительно способен осуществить преобразования, необходимость которых мы все признаем для решения проблемы изменения климата?" Если Хубер дает позитивный ответ, [предлагая конкретного субъекта изменений], то Абади — выделяет по крайней мере отрицательный: уж точно не профессионально-управленческий класс!

В недавнем выпуске своего подкаста Абади вместе с Адамом Тузом обсуждали, что рабочий класс на практике воспринимает господство профессионально-управленческого класса (PMC) как более непосредственное угнетение, чем капиталистическую эксплуатацию. Эта мысль перекликается с аргументацией Кэтрин Лью из книги Virtue Hoarders: the Case Against the Professional Managerial Class (2021). Как и Лью, Туз утверждает, что ненависть рабочего класса к профессионально-управленческому классу кристаллизовалась в реакционный анти-авторитаризм, которым могут манипулировать такие про-рыночные фигуры, как Трамп. Лью описывает склонность профессионально-управленческого класса к театральности: они превращают политическую борьбу за изменения и перераспределение ресурсов в индивидуализированные страсти, а их политика сводится к демонстрации добродетелей и моральным паникам, подталкивающим членов этого класса ко все более бессмысленным формам псевдо-политики и повышенной бдительности.

"Климатические радикалы" Абади вполне соответствуют этому мрачному диагнозу, фокусируясь на нелепых и бесплодных выходках скучающих, но находящихся в стрессе представителей элиты.

Наконец, метод Абади создает ложную дилемму: действительно ли наш выбор ограничен между детьми немецкой буржуазии с их жалкими театральными жестами, и американскими капиталистами, требующими "только пряников без кнута"? Вспомним кампании против трубопровода Keystone XL или австралийского проекта платной дороги East-West Link. В 2014–2015 годах эти движения мобилизовали тысячи простых людей для прямого противостояния с крупными загрязнителями; привлекли на свою сторону профсоюзы транспортников, увязав "хлебные" вопросы (вроде хорошо оплачиваемых рабочих мест) с социальными требованиями, такими как приемлемая среда обитания. Они вынудили правящие партии пойти на расчетливые уступки и перенаправили десятки миллиардов инвестиционных долларов на социально значимые проекты.

Можно ли назвать такие победы окончательными? Конечно нет — они чрезвычайно хрупки. Но их существование указывает на потенциального субъекта изменений, по сравнению с которыми даже политический квиетизм Абади начинает выглядеть все более бледным.