я плыла сухожилиями вдоль водоканалов жил, сжимая в кольцо город-удавоглав, глотающий сам себя-хвост-кольцо-глотку. москва-ледысынь в подполье мирозданья, а красота — это любовь либо ломка суставно-душевная. русая русская кошка дыша улыбалась в тумане беличьей шубкой. что мне нужно? кромелица, крометого дыхания-пара, крометвоихрукнашее-знать_что_тыкомне? наверное, знать, что холода-ледысны кончатся. что расстояние сожмётся зрачком под кислотой в точку вывиха ослепительную. протрезвление приходит с отходнякомголодным, когда кольца Москвы— садово-бульварно-транспортное-бклгребанное — катятся дрожью по жилам, становятся ничтожно маленькими, как реальность к утру. бежишь по Арбату с кровью во рту думаешь, какая ж ты, дура, а любовь это просто лихорадка, тифозная горячка, белок в глазу. и умереть на новогодние праздники — не так уж и плохо. лучше, чем смотреть в рожу вселенской тоски, в лицо этого маразма вдоль венозности пикселей. благо, кто-то залил шампанским ноутбук, благо, кто-то разбил бокал, благо, кто-то ещё умеет смеяться сквозь лёд в этой ледяной москве-помойноромантическибешеной, в городе- удавколесе, где мы все либо любимдорвоты, либо ищем сосуд на изгибесудьбы, либо ждём, когда холода-ледысны кончатся., а холода не кончаются. они превращаются. в лёдподкожный. в инейнасердце. в сосулькувгорле, когда пытаешься выдохнуть «люблю» — и язык ломается о зубы-сосулькиострые. кашляешь кашляешь это слово заело в горлене вылезет., но вообще, когда признаёшь это — трип кончается., но бежать не перестаешь. выдыхаешь лишь одно слово и тебе от него не спрятаться. и понятно становится, с чего было столько паникиледяной. с чего этот ужас в грудизамёрзшей, в грудиледоколе. просто ты поняла, что л страшнее, чем смерть, страшнее, чем маразм, и революции, это и есть оно. страшнее, чем ледяная крысагород, грызущая душу. вот и вся столичная магия: белаяигрязная, как снег в январе на набережной и чистая как лед в январе и утки поющие этой тёмной воде гимн смешанный с собачьеймочой, окурками, солью. мы ходим по немубосыми душами, дышим имглубоками, целуемсяранами и называем это жизнью. или сумасшествиемкровавым. или стихамипереломанными. или просто — л. в городе-удавке, где кольца сжимаются, но никогда не разожмутся, никогданеотпустят, никогданедадутдышать, кроме как друг в друге, в этой ледянойслякотивечной, в этом грязномснегелюбвимосковской сжимай сильнее мою шею садовое чтоб звезды кремля из глаз выпали полетели туда где иисус с моей кошкой сидит на облакегде границы мифологий расплываются будто первое января длитсявечно и мы никогда не придём в себя ЭТО прекраснее мечт о спасении ведь в этой транспортной петле мы наконец нашли дорогу домой и сбежавшими от мамки детьми с пачаканными шапками все прокуренные нашли ключ от квартиры (возможно под новогодней елью)