04.04.2026 года я буквально проехал маршрут, по которому сегодня во многом движется художественное высказывание в России.

Во время монтажа полной видео-работы с перформанса Unclosing стало ясно: даже 13 минут из 40-минутного действия обладают такой степенью внутренней плотности, что каждая из них держит свою пульсацию, напряжение, свое тело. Порезать работу и связать фрагмент с фотографией, сделанной в тот же промежуток времени, видится мне самостоятельным высказыванием. Появляется концепт временны́х тел перформанса, через которые он продолжает дышать за пределами исходного показа.

Почти одновременно Лиза Ноговицына пишет мне о желании дать музыке, созданной для Unclosing, материальное продолжение в виде СD. Тела перформанса собирают свои воплощения, обретают форму специального архивного издания и начинают искать событие для появления. 

Я решаю не «гадать», пройдет ли проект, работающий в заведомо пограничном режиме предъявления идентичности, требования и цензуру ярмарки Win-Win, а показать его на своих условиях.
Утром 04.04 у въезда в Винзавод появляется мой черный антистенд.

Тонированный минивэн выступал одновременно и местом скрытой, почти конспиративной демонстрации воплощений Unclosing и живой сценой внешнего режима допуска. Вместе с медиацией от SEPTEMAS, в которой музейная практика показа архивного издания граничила с приватной аудиенцией, действие превращалось в акт посвящения, а зритель — в о**евшего зрителя. Привычный способ просмотра ломался, и само условие видимости становилось частью работы.

О происходящем можно было услышать и оказавшись среди инертно фланирующих гостей ярмарки — от участников интервенции, с разной степенью светской аффектации пересказывавших, что за «выходку» устроил Юра Тычинский.

Да и сам Юра Тычинский столько и так громко про себя в третьем лице никогда еще не говорил. «Идиотизм, управление вниманием и взаимное удовольствие от происходящего — наша формула события», — гласило приглашение для друзей-участников хэппенинга. И формула работала. Люди останавливались, чтобы прислушаться, недоумевали, смущались, улыбались. Особенно улыбались те, кто слышал это уже не в первый раз у своих стендов.

Темное, скрытое пространство минивэна, стоящего за границей «белой и стерильной» ярмарки стало идеальным местом показа архивной формы Unclosing. Оно продолжало и мистическую атмосферу конюшен Леона Манташева, где прошел перформанс, и внутреннюю драматургию работы, в центре которой — фигура существа современного мира, застрявшего между видимостью и угрозой, но настаивающего на своих условиях бытия.

Здесь важно уточнить: интервенция была не только способом дать работе появиться в соответствующем ей режиме или обойти возможный отказ. Она означала отказ входить в саму процедуру допуска, в которой видимым становится только художественное высказывание, отвечающее условиям приемлемости. 

В этом смысле минивэн был не только местом показа, но и машиной политической субъектности — «выходкой», которая смещает режим видимости: не ожидает разрешения на нее, а самостоятельно производит ее условия.

* * *

Тем же вечером черный тонированный минивэн едет в гаражи Балашихи на открытие выставки «Пробелы символической структуры». 

«Проект исследует особенности взаимодействия культурных институций с художественным высказыванием. В пространстве Ivany Gallery выстроена экспозиция, показывающая, какие черты ограничения приобретают сегодня и как из внешнего механизма они становятся внутренней регуляцией». 

Маршрут обретает следующую точку: от борьбы за видимость — к самоцензуре, от частного случая — к системе. 

Мы чуть не подъехали прямо к галерее, но идею эффектного появления скорректировали габариты вэна и узкие коридоры гаражного кооператива. 

Экспозиция начинается с самого входа, где гостей встречает «идеальный фасад, который не соответствует реальному, искажает его. С обратной стороны находятся распадающиеся опоры, удерживающиеся «ортопедической» конструкцией». Инсталляция Риммы Матевосян воплощает самочувствие культурных институций и всех, кто с ними связан. На стенах верхнего этажа «вместо художественных произведений представлены уведомления, имитирующие форму документации, о том, что работы не прошли согласование в институциях. Причиной их недопуска стали абсурдные заключения о содержании или визуальном воплощении работ художни_ц».

Нижний этаж галереи находится в подвале. Спуск узок и крут. Моя работа UNSCRIPT ME показывается там, в компании работ, исключенных институциями из пространства легитимного показа, созданных «в стол» или удаленных самими художни_цами из публичного портфолио. Экспозиционное решение Ульяны Моисеевой болезненно точно артикулирует тему выставки, заставляя зрителя физически проделать путь, дублирующий статус самих работ, вытесненных на периферию видимости.

В UNSCRIPT ME эта логика смещается внутрь тела. В перформансе я исследую, как желание формируется нормативными сценариями и цитируемостью гендера, превращая встречу с «другим» в пространство постоянной сверки с тем, как должно быть. Через разминку, повторяемую до изнеможения, наслоенные сексуальные стоны, смену ролей, живое пение как форму исповеди и совместный танец, работа показывает тело как архив усвоенного контроля и оставляет открытым вопрос: возможна ли близость без исполнения роли.

Маршрут проваливается дальше: борьба за видимость оказывается глубоко интимным вопросом, а контроль — внутренней формой существования субъекта. Именно этот уровень самоцензуры становится для меня одной из центральных тем практики.

* * *

Приехали. 
Частная траектория этого дня обнаруживает свою общую логику.

Художественное высказывание в России не только сталкивается с ограничением, но все чаще возникает в режиме предварительной оглядки на воображаемую норму. Одни его формы становятся возможными, другие вытесняются еще до появления. В таком контексте обходные, боковые и неполные формы появления оказываются одной из базовых форм существования искусства.

* * *

На обратном пути в Москву в минивэне завязывается игра «что бы ты выбрал?». И она вдруг оказывается точнее многих теоретических формулировок.