*

Глохнущий без джема винт.

Частицы, настроенные в соль.

Оркестровка бризов.

Мельницы наизусть замысел.

Предельное перешёптываясь трезвучно — знак, сажа, шаг.

Часы на излом.

Мы длится киселём.

Цвет мыслью заходясь.

Этажи света номерами — ох.

Произведение трещин и магнита.

Мясо звёзд, мешок мороза, бровь горизонта.

Пилорамой кухонный свист режет ночь.

Мы спускались по лестнице красного ветра в зеркало цифр, зажав ртом кокон новости.

Мяукающие синтагмы охотились за клубками сумерек.

Ничто говорило от лица всех.

Яблочный час.

Срез.

Происхождение сна за нарисованным огнём проткни носом.

Холст настоящего.

Вихревая модальность заполняет пустые ячейки экзистенции.

С задней парты эволюции тянется рука песочного человека.

*

Мелодия берёт начало в молчании.

Обретает покой.

Сегменты информации прибывают.

Впечатанный в асфальт помидор, девушка в красном берете и красной сумкой.

На светофоре работал только красный.

Рассеянные по пространству акценты.

У тебя постоянно воспалённые от чтения глаза.

Голод приходит ближе ночи.

Сосед спускает моё терпение с молотка.

Неустойчивое равновесие.

До пива, как до Москвы.

Преодоление латыни.

Трещины в  стенах общежития дышали зимой.

Волосы и посуда населяли раковины.

Первое время в комнате была только кровать и тумбочка.

Колени мамы помнят слёзы ребёнка.

Выпадение из гнезда чревато преждевременной кодой.

Алкоголь пришёл без спроса.

Перелом левой лодыжки.

Сильные руки обеспечивали двенадцатиэтажный подъём.

*

Чтобы сделать шаг, мы бросаем кубик.

Непроизносимая гласная застряла в горле, как рыбья кость или горькая таблетка, заблокировав проход следующему слову.

Во время второго акта в зале погас свет.

Когда я нарезал утром сыр, я думал о падении Берлинской стены.

Чайник засвистел в свой полицейский свисток.

Фигурки из красной бумаги наклеивались на лист.

Осенний галстук выглядывал из верхнего ящика комода.

К вечеру язык практически отнимался.

На одиннадцатом ладу почти все струны дребезжали.

*

Мята утра.

Горячая вода ушла из дому вечером и до сих пор не вернулась.

Укутываемся друг в друга.

Адаптируясь к чужеродной среде языка через друзей переводчика.

Собаки поводыри всегда на изготовке.

Ослабь чуть ремень и приспусти на куртке молнию.

Сквозь толщу стены проступающая улыбка.

На пеньке лист газеты развёрнут — с созвездием из сала, хлеба, варёного яйца и зелёного лука.

Блуждающее гостеприимство.

В лучах твоих глаз я расслабляюсь.

Смягчающее субстантив прилагательное.

От мурлыканья плывущая форма.

Как от пальцев твоих тело моё — плазма.

"Сейчас", растапливающее инфинитив.

Каждое слово из "Илиады" на языке ребёнка обращается в леденец.

Тёплые дни уже здесь, но хмурый свет пеленой недоверия.

Разожми кулак, и дай вспомнить пальцам кожу, бумагу, фарфор.

*
На четвёртом круге темноты разомкнувшийся глаз.
Мяч лопнувший ветра.
Нарциссы всё менее естественны.
За каким-то пределом любое движение кажется излишним.
Его речь сплошь и рядом — нагромождение неуместных цитат.
Телеги трещат под ржавой тяжестью труб.
Чучело вороны на книжной полке.
Шевели беззвучно губами.
Как родники под водой обвивают ноги.
Тополиный пух сбивается в стаи.
Номера телефонов комком в голове.
Свора собак на мусорнике производит морфологический разбор.
Женщина неопределённого возраста отщипывает от булки мелкие кусочки и кормит голубей.


*
Невыносимые вещи.

Несносная мебель.

Белые тапочки предсказывают погоду.

В животе сверчка мифологический барабан.

Теньк-теньк. Натрое сказать.

В галереях сна вальсирующий дым.

Нарастание. Неврастения.

Не растения — стены. Растени стены. Растяни тени. Раз — и тени — стены.

По бетону струятся вены.

Собранные из мусора ангелы.

Дозируй смех.

Задыхаются локти.

Футбольный свисток пугает траву.

От холода посиневшая штора.

Волны.

Воображение сумеречно.

Проросшие клубни дней.

Не провоцируй собак и стариков.

В каждый карман вшита дырка.

Местоимения — криокамеры.

На заднем дворе сгнивший стул.

Двадцать первая "Волга" по горло в угле.

Цветочные клумбы выращивать в памяти.

Осколки света колются, как крошки зубов.

Красные муравьи — перхоть огня.

Сюита сиюминутна.

Сеять, веять, пожинать.

Поужинать?

Поножовщина.

Пы-жик -жик--жик: ножовка ножка жжёная карамель каракули карауль улицы.

*
Дневник-руки-в-боки.

Мерси боку. На боку.

Вылёживая планы на утро.

Хрустальный оркестр серебристо звенит.

Афроамериканский кофе.

Пластиковая посуда убивает экологию, но разгружает время.

Среда среды посредственна.

Пыль на искусственных комнатных растениях настоящая.

Результат пристальной невнимательности.

Спонтанная фотография.

Барабанные сбивки пальцев по не привязанной ни к чему поверхности.

Ожидание растворяет предметность.

Искры имён морозно кусучи.

*
Вечнозелёная письменность.
На ржавом холсте серебрятся двумерные звёзды.
Падение тоже может быть приятным, если оно свободное.
Знают ли влетающие в атмосферу метеориты о грядущей смерти?
Будучи зачисленным на первый курс, я и не предполагал об отчислении на пятом.
Много о чём говорящие тени окружающих предметов.
Предсказание предполагает определённый навык, или это чистой воды импровизация, которой может овладеть каждый, если к своему разуму поднесёт систему из кривых зеркал?
Мертвый голубь на асфальте.
Разноцветные квадраты на стенах.
Траектория моей прогулки проходит поперек рабочего дня.
Сила солнца размывает границы ответственности.
Трава уже пробилась сквозь оттаявшую землю, но на заборах ещё потрескавшаяся, старая краска.
Каменные следы внутри палисадника.
Женщина выливает из ведра воду с балкона первого этажа, и эти капли воспринимаются как капель.
Из миниколодца торчат куски проволоки — нервы воды, оголившиеся от многомесячной пасмурности неба.
Нарастание солнечной радиации прямо пропорционально сгущению событийности, но одновременно её ускорению, как при постоянном усилении давления человеческая психика взрывается.
Сухое собачье дерьмо.
Зелёные деревянные кирпичи вокруг клумбы, из которой топорщатся колючие, сухие стебли розы.
Свежие доски возле подъезда пропитали воздух древесностью.
Возможно, крича от боли или радуясь солнцу.

*

Пятна молока на бумаге.

В снегу купающийся заяц.

Слившийся с пространством.

Комнатный хамелеон.

Под слоем зелёной краски гвозди от досок не отличить.

Разговор в толпе не клеился, слова теннисными мячиками отскакивали от вспыхивающих ракеток голосов и звуков.

Через вахту можно было пройти только до 23.00

Пожарная лестница научила смотреть на вещи со стороны, сделав подвижной оптику, ознаменовав возможность преодоления любых границ.

Висевшая зимой за окном в пакете кастрюля с борщом прорвала дно и полетела вниз с 11 этажа, со снайперской точностью раскроив лобовое стекло какой-то машине.

В городе замечены неопознанные летающие кастрюли.

Цепочка людей, сошедших с электрички, пересекает двор.

Цветная капуста по ч/б телевизору.

*

Партитура звёзд над головой.

У моих часов начался кашель.   

Убегающая неизбежность.

Чему быть того не.

Острая нехватка волейбола.

Кончикам пальцев снится упругий изгиб лоскутной кожи, пленившей воздух.

Фильмы сушатся на бельевых верёвках.

Каратэ-до, каратэ-после.

Голодовку объявим после плотного завтрака.

Из выцветших слов сошьём одеяло.

Местные голуби постоянно нарушают личное пространство.

Как зовут твоего неродившегося ребёнка?

Семечки подсолнуха с морской солью.

*

В середине дня солнце пробуждает во многих поверхностях зеркальный эффект.

Умножение вещей.

Нарциссизм мира.

Говорят, что в каждом спит талант, но нужны условия для его раскрытия, как Земля оказалась ковчегом для жизни.

Но с другой стороны это — бремя.

Как отпустить снова волосы после 40.

Весна длинной палкой размешивает гормональный суп природы в чане марта.

Можно твои голубые трусики станут закладкой для моей книги?

Небо не вмещает язык.

Молчанием обращённые в облака поднимаемся в щекотку синевы.

Кресло утвердительно мягко.

Нехватка кота провоцирует ластиться всё пространство квартиры.

Между пятью и шестью кубик сознания выпадает из сна на доску действительности.

Свет ещё отдаёт чем-то искусственным.

Устная речь нелегальна.

*

Часы делают сбивку на барабане слуха.

Сообщение на стенах параллельно времени. 

Весна ослабляет поводок свету.

На каком-то удалении ветвей от корня память переворачивается с ног на голову.

Богатые растительностью отражения.

Лобовой фиолет остеклил движение.

Голосят пернатые лезвия.

Столовые корабли на микроволнах.

*

Каждое new sentence, как глоток кофе и свежего воздуха.

Ритм речи Рона Силлимана совпадает с приливами и отливами моего внимания.

Дневные прогулки как выход в открытый космос.

Стебли нарциссов в воде гиперболизированы.

Журавлиная голова лампы склоняясь над колодцем тетради.

Паутина в верхнем углу кухонного куба ничего не значит, но связывает.

Где сейчас бобины с записями подпольных концертов  «Машины времени» конца 1970-х, которые папа привёз домой из Москвы, проходя срочную службу?

Где музыканты, снимавшие эти песни на слух и игравшие их на сельских танцах?

Машину времени так и не изобрели, иначе бы я тот час отправился в длинноволосую, расклешённую эпоху.

Жасминовый чай растворяет посткофейную вязкость во рту.

К горячей стенке кружки прижимаюсь лицом.

От переводов Кулиджа бросает то в жар, то в потец.

Между черным и белым серое море рутины лежит.

С 365 оттенками.

И 336-й — раз в четыре года обволакивает солнце рассудка.

*

Небо тяжёлой гирей.

Видео сон, в котором друг переехал в Штаты.

Днём он написал сообщение, в котором попросил дать номер сестры.

Нити родства провисают между столбов.

Окаменевшие пики импульсов.

Бетонные сталагмиты.

Указующие персты с фарфоровыми ушами.

Макароны изоляторов.

Белый вальс полудня.

В кукурузных полях купается, прячется память.

Младшая сестрёнка, велосипед «Украина» с облупившейся розовой краской, её сломанный об руль зуб, мешок для травы, молочай, люцерна, старое кладбище, деревянные столбы, ж/д переезд (от которых я до сих пор испытываю трепет), неопознанные железные объекты, абрикосы, щебень, жажда, полузабытое, пепельное, незаживающее.

Внезапные тёплые струйки ветра в прохладный день.

Стук сердца, сбивающий с толку часы.

Хромое от любви время.

Равномерность загара на левой руке, прерванная белым следом от чёрных пластиковых «Asahi».

В центре тёплого весеннего дня — единственная плоска снега вдоль забора, за который не заглядывает солнце.

Как строка на прощание посередине листа.

Остальные слова молчат.

Эпитафия белая на чёрном граните.

Лебединой каймой берег прошлого.

Как красный, жёлтый и синий, перемешиваясь, дают новые цвета, так прошлое, настоящее и будущее в моменте порождают дополнительные слои реальности. 

Галактики полевых цветов.

Коллажи дадаистов.

Многозадачностью сокрушённая воля.

Несколько глотков воздуха в вакуумной упаковке.

*

Между Набоковым и Хеджинян катится яблоко, наращивая грани.

Грачи не прилетели, но начало положено.

Куда опять делась моя ручка?

Прожужжавший курьер запустил ротор субботнего утра.

Шестой день диеты от улицы и лишних движений.

Отсекая ненужное, ваяю скульптуру рутины.

В окне не тонет, в душе не болит.

Шесть идеально ровных квадратиков из кофейной гущи, но стороны седьмого разъезжаются, как пьяные ноги или стены, и углы тупеют от нескладных «острот» или округляются, как щёки именинника перед глыбой торта с дрожащими от страха огоньками свечей.

*

День за днём сквозь бумагу или экран прорастает щетина букв.

Кроссовки, связанные шнурками и переброшенные через провод, издалека напоминают рыбу, снующую напротив окна второго этажа.

По бокам аллеи свечи тополей.

Приставленные спинками к дивану стулья и накрытые покрывалом, создавали тоннель, в который ушли и остались тени моих шестилетних тайн.

На выезде из города — руины заправки.

Солнце за пеленой облаков, но кот, нарисованный на календаре, жмурится. 

Голова — проходной двор.

Тело ноет от прилива образов.

Луна — печенье: не сломать бы зубы.

*

Сводное от работы пространство со временем начинает прислушиваться к себе, с недоверием, осторожно, как человек к дыханию любимого после долгой разлуки.

На море был штиль, но плеск волн успокаивал.

Ослепший маяк.

Чаек щепотка.

Муравьиный футбол мячами пшеницы на арене стола.

В последнее время мои сны — сверхплотные пробелы.

Бордюров бинты происходят в тумане.

Зубоскал белоснежный на чёрном шахтёрском лице.

Белки глаз фосфорно в ворованном месячном свете.

Бильярдные шары в голых дендритах древес.

Пришкольный пригорок катка — каракулем, кубарем, синяками, на пакете со «сменкой», с друзьями и санками.

Десятки, а может сотни снегоп (а/у)дов назад.

Готовая к рывку, мозолистая рука, пропитанная запахом рыбы, застывшая под натянутой леской, провисшей под тяжестью свинцового грузика, под углом уходя под воду.

Ловля на резинку.

Амбре стоячей воды.

Жизнь сурка замыкает реку на себя.

Открывая квартиру, замыкаешь улицу.

Между двух посадок набившаяся грязь между крылом и колесом красного мотоцикла — «Ижака Юпитера 5».

Прижимаясь щекой к бензобаку, раскалённому от солнца.

Едкая сладость бензина.

Страх перевернуться, когда едешь в «люльке».

Вылететь из колеи.

Похрамывающая гитара.

Треснутая линза бинокля.

Книга, сточенная червём.

К могилам заросшие тропы.

Кусок стекла, запущенный с крыши девятиэтажки, испаряется в воздухе.

На почту пришло пустое письмо.

За окном пролетают вертолётики.

Ни клёна.

Ясеня.

Ни.

*

Красные кеды прожигают туман.

Ночь на спинке кресла охраняет сон.

Длинные, острые листья комнатного растения стянуты бинтом в пучок, вокруг деревянной палки, воткнутой в землю в горшке; самый длинный лист напоминает зелёную, шахматную змею или перо огромной хищной птицы.

Лампа спит на столе.

Колонки, дневник, чай.

Сырость, грязь, дождь.

Среда, апрель, вечер.

Мама читает свои студенческие стихи из серой тетради, написанные красивым почерком.

Это производит на меня эффект камина, возле которого приятно греться в ненастный день.

Верёвочный мост через провал раскачивается от ветра мыслей.

Для яйца всмятку приготовь чайную ложку.

Запахами книг библиотечный сад раскрывается.

Орёл театра теней расщепляется и ложится на лист запятыми когтями.

В брошенную квартиру на 9 этаже заселилась семья голубей.

Вход — через окно.

Взмах голубиного крыла в темноте и бледное сияние призрака — одной природы.

В нежилых комнатах скачет теннисный шарик.

Голова, ты, куда или откуда?

Коробка с игрушками и в ней — молоток.

Сарказма вздыбленный гвоздь.

Саркома погоды.

В руинах метафоры теплится тень.

Со-ломкость стекла.

Стога слов.

Слоги трав.

Скелеты теплиц, мясистые холодом.

В катакомбах шарманки — жалобный шмель.

Перчатка резины, вросшая в грязь.

Пятерня петуха выдавливает сукровицу дня сквозь щель горизонта.

*

Теневой цветок люстры распускается на потолке в брезжащем ореоле света.

На красных клетках кирпичного килта лежат изогнутые линии  теней деревьев.

Рядом инструменты садовника, скрюченного, как похмельная улыбка пьяницы-интеллигента.

Вдоль улицы радостный блеск чёрных мусорных пакетов на солнце рифмуется с зольным оперением ворон, директорским шагом прогуливающихся под деревьями.

Чёрная собака с несколькими разноцветными ошейниками спит в проруби асфальта, в песке, белом, как пляжи морского побережья.

Диаметр шариковой ручки может быть тесен для мысли, как обувь — ногам.

Бездомная собака, похожая на откормленного кролика, спит на беспризорном диване.

*

Сегодня настолько прекрасный весенний день, что мир не пускает за завесу предметов, растений, потому что хочет, чтобы мы наслаждались его внешней красотой.

Чёрная собака на крыше хозяйственной постройки.

Синяя футболка бегуна — в унисон остаткам синей краски на заборе.

Клумба, обложенная золотыми слитками.

Дорожный знак с 30 в красном круге запрещает мне сорокадвухлетнему пройти?

Чёрные лозы чернил виноградника растут из земли и оплетают красный кирпичный забор, как хаотичные строчки автоматического письма.

Велосипедом раздавленный каштан.

Цветы распускаются раньше деревьев.

Пыль из-под колёс машин цветёт в воздухе.

Белая арка из толстой проволоки — из центра на верёвке свисает под наклоном небольшая лейка, под которой — автомобильная покрышка с землёй, цветком и игрушечным жёлтым утёнком внутри.

На собачьей телогрейке изображены уютные домики.

Куски красного пластика — распустившиеся цветы в зазеленевшей недавно траве.

С балкона первого этажа на ветки вблизи строящего дерева положена доска — кошачий мостик.

Цветы огорожены сигнальной лентой.

В скворечнике — пирожок с капустой.

В доме быдла всё самое необходимое.

*

Я — между двух стрёкотов.

Окружность напротив окружности.

Дюжина, чуть не совпадающая с дюжиной.

Оригинал — с копией.

В левом ухе — тик, в правом — так.

Синкоптрующее время.

Переменный ток.

Переходный знак.

Опустевший дом.

Она говорила всю ночь по телефону или с собой?

Близнецы перед зеркалом — уравнение с четырьмя переменными.

Сквозь привычку зреет различие.

Пересказ порождает двойственность.

Вспышка.

У нас есть несколько секунд, чтобы найти укрытие.

Аплодисменты кажутся ливнем.

Твоё тело срывает чеку неба.

Где ты видела симметричное лицо?

Куда доплывёт Уильям Блейк в "Мертвеце" Джармуша?

Вода, жаждущая отражать, отпугивает птиц.

Чёрные лебеди из покрышек.

За тактом — новый.

Песок цитирует время.

Заучивание стихов не приводит ни к чему.

За углом — сорок два.

*

В переполненном романтизмом воздухе бельё и вёсла не высыхают который день.

В последнее время любая последовательность вызывает в голове сумбур.

Линейный нарратив — пить из пустой бутылки.

33 подковы и корова с наклеенными ресницами, пережёвывающая стихи.

Пластилиновый комок боксёров в настольном поединке.

Хоккеисты дожидаются на полке запасных на дверце холодильника.

Зелёный шланг — поперёк квартиры — поит синего карликового бегемота.

Какая прелесть эти ваши петушки и зайчики на палочке.

Деревья на теневой стороне улицы умирают молодыми.

Зелёный покрышек, вкопанных в землю вокруг клумбы оттеняет зелёный листьев тюльпанов, каждый день удлиняющихся на воробьиный чих, делая его ещё более живым.

Клик мыши настораживает кошку.

В изумрудной сочности травы диванный валик показался декоративно расписанным бревном.

Под пальто у неё было несколько слоёв наготы.

Скорлупа, кожура, кора.

*

Небольшой рассинхрон галопа

соседних часов — скрип дивана — хруст снега под шагом — раствор рассвета.

Постельное, измученное бессонницей.

В игрушечные ворота летит настоящий мяч.

Американский выход на орбиту Луны.

Комар хобота не подточит.

Блеск столового серебра или поверхности пруда?

Зеркало читает книгу.

Теннисной ракетой воду черпать.

Струи дождя натянуть на гитару.

Лезвие пишет поэму льда.

Омнибус — вишенка на пироге города.

Река, откати рукава.

Ночь, закати губу.

Фламинговое небо сновидит ветер.