O-FEST — международный фестиваль экспериментального искусства, посвящённый практикам на пересечении кино, видеоарта, перформанса, новых медиа и расширенных аудиовизуальных форм.

@Фестиваль создаётся как пространство вне фиксированных рамок, рассматривая эксперимент как ключевой метод осмысления современного визуального опыта. Мы не отбираем по медиуму, бюджету или истории показов. Важен лишь один вопрос: способна ли работа создать самостоятельный образ и сместить восприятие?

86 фильмов из 37 стран, отобранных из более чем 2000 заявок: Бразилия, Саудовская Аравия, Словения, Мьянма, Таиланд, Колумбия, Южная Корея, Япония и другие. Часть фильмов уже показывалась на Берлинале, IFFR и в Оберхаузене, часть — выходит на экран впервые.

15 программ: международный конкурс, ночные показы и кураторские секции, включая авторскую подборку Михаила Железникова, Московскую выставку видеоарта Дэна Смита и ретроспективу Нобухико Обаяси.

3-й день, 3 показ. фестиваль переезжает в Кинотеатр «Пионер». 

#Пролог

После того как Мария Кувшинова изучила генную-инженерию искусственного интеллекта и заключила «Новый договор» с нейро-видео-артом, а Дарина Поликарпова создала фестиваль «Невидимого кино», где участники наблюдают за визуальным проникновением камеры в мир людей, виде-художники, не стали бояться техногенной катастрофы и продолжили творить, наплевав на заветы Эпштейна и обручившись с догматами Александра Астрюка, описанными им в концепции «камера-перо» программного эссе 1948 года «Рождение нового авангарда». 

Сегодня лишь искушенный зритель может по-достоинству принять визуальный авангард, не чураясь ни эпилептического мельтешения на экране, ни распада молекул и заглядывая в замочную камеру прошлого, тем более на своем веку кино всегда было проводником в мир не только потусторонний, но и мир подсознания и чужих страхов. 

Международная программа, показанная в кинотеатре «Пионер» отличается уникально подобранными видео-эссе и наблюдениями за вселенским кинотеатром, где восстание машин или «восстание масс», «дегуманизация искусства» не просто говорят сами за себя, но и открывают глобальный мир иллюзий со стороны космических масштабов. Здесь художник открывает глаза, оставаясь один на один с бессонным количеством труда часов, проведенных наедине с цифровым миром, природой и фантазией, очарованный звуком и вооруженный видео-редакторами. 

Длинная тень прошлого мирового кинематографа здесь словно отходит на второй план, уступая дорогу будущему, правда, пока еще неизведанному. Ведь если столетие назад камера-обскура была изобретена, лишая природу правдоподобия и дыхания, то где же искать теперь вдохновения и свободы будущим художникам, как если не за закрытыми дверьми кинотеатров?

Ниже приведены киноведческие путевые заметки по каждому из 6ти фильмов-участников международной программы. В заключении поставлены вопросы о будущем цифрового видео-арта.

#1
Perfectly a strangeness

Добраться до Пионера по перекрытой Москве от Киевской площади до показа сверх сложно 12 сентября. Зрители пробираются на красные бархатные кресла в унисон медлительным мулам, медленно шестаующим по пустынным скалистым изгибам. 

Смотрителю с чуткой оптикой, способному двигаться вслед пугливым лисам и следить за клокочущей шерстью на загривке, позавидуют только сверх чувствительные люди. Медленное кино здесь уступает место природе. Становится слышно тяжелое дыхание в зале и вздохи парнокопытных. 

Обсерватория под палящим солнцем залита синевой. В черных зрачках отражаются камни, блики искрятся, подобно нимбам, склонившихся над камерой искаженных свидетелей видения. 

Облака застигают пустынный пейзаж, набрасывая тень. Вступает музыка, и космический кинотеатр запускает свои врата, нервно раскрывая ставни и впуская звездную пыль. Тени подобно орфическим играм дьявольских душ плетут свой круговой узел. Обсерватория открыта.

Маятник Фуко качнулся — и вот мы внутри стального лабиринта. Белый шум ритмично застывает в унисон звенящему эху, и белые мулы послушно ждут божественной тишины. 

Тонкая мишенерия стальных лазерных параллелей отражается в глазах зрителей, эхом отсчитывая музыку сфер. 

Утром ставни закроются и солнце вновь озаряет творение мироздания, позволяя безмолвным соучастникам, идеальным незнакомцам лишь отразиться в дорожных зеркалах. 

Режиссёр Элисон Макэлпайн, Канада, 2024

#2

Rectified Flows

Цифровой хаос. Пиксельный режим. Изображение и правда утратило значимость. Женский грубый голос утверждает: «стандарт достоверного обнаружения». Чернота создается из звенящего воздуха, по мириадам единиц, заполняя пульсирующий экран. Выявление формы — цифровой бит и перфоманс случайности, просчитанный атом, подобный звездам энерго-материи гнетущего гула. 

Поврежденный объектив мнет птиц и робкие фиолетовые волны, непредвиденное помутнение, где от птиц остаются белоснежные светящиеся фосфорные следы. Результат ошибки, однако. Свет освободился от материи. Остатки путешествия — эллипс земли. Изображение всевозможных изображений. Пульсирующие глитчевые, острые фазы пикселей переходят в градиентные вспышки, смазывая экран в единый цветной поток света. «Последствия ядерных испытаний». Регистрация прибора Кельвина. «Это был не дефект, ни прибор». Это излучение момента, сотворения вселенной и первых испытаний Вселенной. 

Тот кто искал тишину нашел звездное излучение и шумовой поток звездных чисел, случайно открытый французскими астрономами. 

Галактические туманности просчитаны, Мессье разработал метод исключения. Оставив звездным глазницам название «шум». 

Звезды не измеряются запавшими глазницами, не мыслят кубическими данными. И все же вход в пустоту задан 3д моделированием и открыл порог бесконечного движения: 55 световых миллионов лет от нас. Шум космоса — не был ошибкой. И мы с вами имеем честь видеть сигналы из космоса на расстоянии вытянутой руки. 

История — не более чем радио волна, слушайте, господа присяжные заседатели. Свет достоин быть видимым в зрительном зале. 

Гамма-лучи рассыпаются. Рентгеновская абсервотория рассматривает следы чисел, следы пульсирующих глаз чернокнижников, жадно боявшихся звезд и шепотов спален. 

То о чем невозможно сказать ясно, о том следует молчать. Но можно увидеть. Описать невозможно. Невозможно закрыть глаза. Слушай. Смотри. 

Режиссёр Себастьян Арриагада, Чили, 2025

#3

The Garden Of Electric Delights

Цифровой элексир медленно приближается к плоскости площаницы экрана. Белый шум уступает звуковому давлению. Мозг сопротивляется децибелам. Радужные потоки мерцают под щебет электро писка и дрожащей плоти размежанных лучей. Склейка. Антидот — монтажная пауза. Ритм. Утки лишь иллюзорны сквозь шум. Трение трели лягушек — иллюзия звука. Галлюцинация светового потока и цифровых лучей. 

Мы смотрим сквозь пленку на засвеченные кустарники. Бесхитростно хлопает цифровой ревизор. Напряжение накаляет воздух в зрительном зале. Синема Варьете и соседи по креслам нервно переставляют ноги. Экспериментальный кино сеанс почти завершен катарсическим безумием. Руку на пульс. Нога на ногу. Медленно:  обесцвечивание природы. Больше нет никаких листьев. Нет никаких зверей. Шумовая волна съела и препарировала все, что было похоже на жизнь. И растворилась в миллиардах черных полос. Безумие и бесконечное осеменение. Стоп. Даже без занавеса. 

Режиссёр Билли Ройш, Австрия, 2025

#4

A Metamorphosis

Мама вдруг сорвала чехол с телевизора. Нафталиновая ретро волна — скклетообразная Мать из «Психо». Пустой стакан и анимационный театр. Красный стул перемещается ближе, без движения. «Старый кот, Пожалуйста, не кусай нашего малыша». На дно стакана падают слезы, окрашивая красный стол влажным потоком. 

Зеленая пустая камера-обскура. Три табуретки. Свет в центре. Стакан падает в воду. «Путь долог, северный ветер силен». Мох под тонкой кожей воды, искажает небесную высь. 

Лишь рука человека могут проникнуть вглубь. и старческий голос спокойно дает созерцать выход воздуха из-под воды. Человеческое. Слишком человеческое. 

Звук хрустит, вторя старому зеленому женскому платью, рыжий пес изучает материнский след.

«Уютно в гнезде, птицы отдыхают». 3д моделирование за решеткой рисует не просто Мондриановские линии, но те же алые стаканы, то же движение. 

Алый глаз смотрит с другой стороны красного днища на свет. Поминки по покойной бабушке: рука тянется к пустой упаковке резинного изделия. Черные волоски на коже — политическая история Мьянмы. 

Такое не снилось даже Розалинде Краусс, не то что Че Гевара. Измученных криков домов мы не слышим. Лишь прыщи да родинки на кирпичной коже. 

Рентген льда и тени от рук на синей поверхности. «Едва заметное движение занавесок». Железные двери хуже вколоченного гвоздя в гроб. «Мне наверняка станет скучно, если ты меня бросишь». Поэтому рука медленно вставляет железный болт в верхнюю поверхность экрана. «Уснула перед экраном и нашла своего сына». Они были уничтожены во сне. Искусственный флаг со звездой скручивается. Огонь любви гаснет в ночи. Никто не поможет. Время идет. 

Режиссёр Лин Хтет Аунг, Мьянма, 2025

#5

Riverlands

Детский опыт рождения и памяти материнства. Отравленный виноград. Почва — это угри в руках рыбаков. Обнаженные тела в камышах словно утроба женского разума. «Это все прошедшие приливы» — хроника купального сезона на берегу.

Мы с тобой еще бесконечнее. Алые кроны. Корни подобны крышам. Хроника случайных памятливых прохожих. Лица смазаны. Женщина в саду. Старики ждут приливы и цветения вишен. Дети и старики. 

Человек благословлял цветущую землю. Новая Земля рождалась где-то за кадром. Человеку дано лишь собрать по осколкам ту память. Ползучий след- тень фотографа, снимающего помор скота. 

Фотоувеличение. Баржи, школьницы на велосипедах. Приусадебная зеленая изгородь. Что там скрыто? Где найти тень прошлого. Слишком длинна эта тропа, ведущая к дому. Лишь глоток ребенка из розовой кружки может разорвать этот страх. 

Гитара и мелодичная склейка. Вновь сады. «Мы празднуем урожай карнавалом красок». Алый след возвращается сквозь фонарь с лодки. «Крещение вишневым соком». Спасибо. Пожалуйста, только живи. 

«Ты нашла ракушку на берегу реки и поднесла ее к уху». Язык этих вод позабыт. Девушка лежит на берегу под палящим солнцем, словно довольная ящерица. Маленькая девочка, подсмотренная кем-то, взволнованная шумом волн. Коллективный поток отражений и коллективный сон. Шум чаек. Так звучит девичий спокойный сон. 

Режиссёр Софи Блум, Нидерланды, 2025

#6

Лед тронулся

Из России с любовью. Зимний ад — пила и быстрое дыхание на фоне массивных дядиных копий вдоль крыши. В темноте мужчина монтирует снятые кадры костра. 

Это пытка — следить за ним из глубины зрительного зала, зная что ему предстоит: резать свои будни и дни. Обреченного на вечную зиму, вечное воспроизведение, вечное поддержание сна, теплоты в избе. Пар — это отсутствие кислорода. Старость это желание сохранить хоть толику своего естества. И мутный, незамутненный автопортрет художника в темноте — великий Сизифов труд. 

Киллометры текстовых заметок, врываются в человеческий опыт вместе с музыкой женского образа. Это жена декабриста или горящая вьюга? Возможно это жар. Но точно — любовь. 

Режиссёр Иван Лоскутников, Россия, 2026

#Послесловие

Йозеф Кошут предупреждал, что искусство, пройдя путь от мимитического воспроизведения вещественно-осязаемых объектов вернется в русло философского осмысления, разорвав двойственную непроникновенность симуляции. Массовое искусство, описанное в эссе «Авангард и китч» Клемента Гринберга тоже медленно проникло в массы — сегодня авангардным становится именно китч и коллажная эстетика. И если медленное кино иранской новой волны, вместе со «Вкусом Вишни» Киаростами и медитативными исследованиями Апичатпонга Вирасетакула уже совершило революцию звука и зрительского вслушивания-всматривания, то видео-авангард уже прошел путь от 3д моделирования и распада изображений на микро-частицы. Музыка струн становится не просто метафорой физических теорий. Быстрый монтаж задает свой вектор восприятия благодаря социальным сетям. И тем не менее. Гипертекстуальность, описанная Михаилом Ямпольским, и предупреждения Юрия Медена в «очерках о демонстрации и воспроизведении кино в XXI веке» работают в угоду кино-опыта будущего: после того как художник посмел раскрошить природу и человеческий кинотеатр космических сфер до полусфер и оптических линз, теперь он должен положить жизнь на то, чтобы не просто уберечь память от распада, но и создать нечто столь же прекрасное и вечное как и само искусство. Бесстрашно отдаваясь новым технологическим вызовам и ударам судьбы. А история обязана всех простить, были бы зрители, глаза, голоса и судьбы, способные уловить эти новые веяния. 

https://o-fest.art/