Удивительно наблюдать насколько российская культура останется, по-своему, духовной культурой, подчиненной идеи миссии, ответственности и прочее и, поэтому играет в обществе роль отличную от позиционирования культуры в «западных» обществах. (1) Те, кто бежал из России, ждут, когда откроется «окно возможностей», чтобы вернуться и нести свет на обломках. Те, кто остались, «хранят огонь» и идут на различные компромиссы, чтобы его надёжней сохранить… Неизбежная битва «хранителей» и «несунов», скорее всего, станет неизбежным захватывающим эпизодом развития российской культуры. Как проникновенно заметил Кирилл Медведев, оставшимся важно будет много всего успеть совершить, пока уехавшие будут бронировать рейсы на возвращение 😊

Признаюсь, я сам несколько раз за свою долгую жизнь примеривал на себя эти две традиционные роли. Да и сейчас из них трудно выскочить, если у тебя материнский язык русский, ты вырос в этом культурном поле, понимаешь все оттенки смыслов и умолчаний, все референции, нюансы речи, анекдоты, мемы и скрытые цитаты. Более того эта культура тебе дорога, несмотря на все понимание ее ограниченности, провинциальности, имперскости и прочее, прочее. Все равно — это твое, другого не дано. Тем более, что никакая культура не является цельной и русскоязычная культура ценна мне как гибридная, освободительная, гуманистическая, трагическая и прочее, прочее.

Я говорю из позиции убежавшего, которому после 4 лет отсутствия очень сложно понять, что там происходит с оставшимися и, кроме, человеческой поддержки и сочувствия, мне тут нечего сказать. Даже критиковать какие-то компромиссы, не хочется, за исключением всех тех, кто четко «зиганул». Остальных рассудит история, что они сделали или не сделали. И есть уверенность, что все-таки именно они, прожившие внутри этого кошмара, будут определять, как все пойдет дальше.

А вот с убежавшими ситуация сильно сложнее. Я не говорю о тех, кто просто уехал из-за профессиональных удобств, хотя таких, наверно, в нынешней эмиграции и большинство. Они вернутся, когда это станет выгодно. Да и сейчас многие работают на российские компании, репетиторствуют онлайн, получают доходы из России и у них, собственно, мало что может поменяться. А вот те, кто продолжают видеть себя, как часть «сакрального» целого российской культуры, их ситуация намного сложнее.

Литераторам, похоже, легче всего удерживать единое пространство — тексты распространяются, обсуждаются, авторы по-прежнему сохраняют возможность пересекать границы, встречаться в общедоступных локациях. Другое дело художники, деятели театра, кино. Они оказываются в новой для себя ситуации культурного производства, где их присутствие не обязательно, и по-прежнему во многом блокировано.

На мировом рынке беженских идентичностей российская — одна из самых мало востребованных. Но эта ситуация обоюдная. Именно приверженность «духовной» почвенной версии искусства, как особой миссии, во многом мешает нашим беженцам принять и развивать свою идентичность как универсально беженскую, отказавшись от эссенционалисткой корневой идентификации, которая в эмиграции их загоняет в гетто. При этом, похоже, что сейчас именно беженская идентичность давно уже стала центральной для международной культурной жизни и производит множество актуальных смыслов, размывая границы национально ориентированных культур. Можно сказать, что если кто-то не смог прожить и реализоваться в идентичности беженца, то навряд ли их опыт станет полезным для культуры, выстроенной по модели почвы, языка, государства.

Естественно, что у ряда беженцев всегда есть навязчивая идея триумфального возвращения. Они ее лелеют и воображают различные сценарии смены репрессивного режима, который откроет им путь домой — кто-то видит себя на Абрамсе, кто-то при поддержке всевозможных нежелательных организации. А кто-то просто по зову сердца.

Но мы помним, как сложен быть процесс возвращения немецкой анти-фашисткой интеллигенции. Или же пример Сербии, где старые военные преступники и криминал, как правило, мутируют и снова оказываются во власти. (2)

Романтическая задача возрождать культурную жизнь страны, снова вернувшейся на путь демократического развития после страшных преступлений, является возвышенной миссией. Не так важно, что это мало кого может заинтересовать, кроме самих участников процесса и благотворительных международных организации развития гражданского общества, за пределами страны, если только они еще выживут к тому моменту. Только вот совсем печально, что всё это демократическое развитие вместе с этими организациями за последнее время пошло как-то совсем криво.

В той, или иной степени, культурное пространство везде разъедается своими формами фашизма и безумия, своими цензурными рамками, репрессиями и хаосом отмен. Проблема сейчас даже не в воображении той самой «прекрасной России будущего», а в том, что чего-то прекрасного остается все меньше и в прошлое возврата не будет. Всем придется выживать в трещинах нарастающего техно-фашизма и это станет общей судьбой, независимо от того, кто где.

Российская культура всегда оказывалась лучшим экспертом по безумию, за это ее справедливо ценили во всем мире. Может быть, это поможет создать какие-то новые трагические смыслы в общей ситуации lose-lose. Получается, что и те, кто остался и те, кто был вынужден уехать, делят одну судьбу. И как дальше пойдет, никто вообще не представляет. Но, карму всякой суетой легко испортить.