Шон Бартон Вступление: Гленн Уоллис

Оригинал: Shaun Bartone, «Buddhist Futures: The Black Hole of Post-Capitalism», с предисловием Гленна Уоллиса. Speculative Non-Buddhism, 8 августа 2018. https://speculativenonbuddhism.com/2018/08/08/buddhist-futures-the-black-hole-of-post-capitalism/

Капитализм умрёт, но замена может выйти хуже: не социализм, а наука с инженерией в роли нового Владыки. Шон Бартон спрашивает, годится ли буддийская пустота на что-нибудь, кроме утешения. Гленн Уоллис объясняет во вступлении, почему это не аргумент, а образец жанра.

Вступление

Помимо самого содержания, текст Шона Бартона кажется мне ценным примером того, как подходить к жанру буддофикшна. Подходить, а не приходить. Начну издалека.

Ответственный и строгий подход к изучению системы мысли вроде x-буддизма¹ предполагает, по-моему, движение по континууму признания и отрицания. Вполне осуществлённое вовлечение требует, на мой взгляд, третьего хода: переописания.

Признание означает, буквально, пере-познание²: мыслить вместе с постулатами системы или переосмысливать их. Эта практика даёт глубокое и осведомлённое герменевтическое понимание. Остановитесь здесь, и станете апологетическим учёным или практикующим в роли хорошего субъекта, чем-нибудь в этом роде.

Отрицание нужно, чтобы вытащить наружу скрытые идеологические махинации, работающие внутри системы. Оно позволяет разглядеть то, что Адорно называет «социальным истинностным содержанием»³, работающим в якобы культурно-трансцендентной унитарной системе. Скажем, изрядная часть нынешней критики x-буддизма, особенно осознанности, работает именно так: вытягивает наружу его соучастие в формировании капиталистического субъекта. То есть отрицание срывает маску с нейтральной, невинной, вневременной догмы истины и обнажает социально укоренённую и неизбежно политическую формацию.

Что дальше? Унитарную систему уличили: идентичность у неё другая, не та, которую она хочет проецировать. Как на это отвечать? Кто-то её бросает, кто-то закапывается глубже и защищает. Люди сложные существа, и реакции на неизбежную дефляцию дхармического большого Другого⁴ у них тоже сложные. Цель этого блога, катализировать третий ответ, а именно переописание.

Переописание, творческий ответ на дефляцию. Больше того, переописание её требует. Только через дефляцию спекулярная догматика⁵ x-буддизма ложится ниц на землю и превращается в простое сырьё для пропитания нас, обезьян homo sapiens. Переописать x-буддийские постулаты, задача в высшей степени деструктивно-творческая. Корень слова на это и намекает: нужно сформировать, вылепить, разрезать заново (от праиндоевропейского √skribh)⁶.

Другое имя переописания, буддофикшн⁷. Как и научная фантастика, буддофикшн просто прядёт свой материал в рассказ. Оправдываться он не нуждается и не хочет. Он исходит из посылки: для аргументов уже слишком поздно. Буддофикшн, жанр мирный. С насилием сектантской грызни он покончил. Почему? Отчасти от бесплодности. Отчасти от скуки. Но главное, работа ещё не сделана. Я по-прежнему уверен: в x-буддизме реально творится дохрена годного.

Итак, как сделать буддофикшн? Точно не скажет никто. Сказать точно значило бы снова отправить войска на штурм Крепости Дхармы. Текст Шона Бартона очень многое подсказывает именно как подход; он делает жест в сторону пути. Автор выкладывает проблематику, зияние, которое открывается в неизбежной смерти капитализма, и ставит вопрос: «Как нам использовать буддийскую диалектику (в отличие от буддийской религии), чтобы деконструировать, контр-сконструировать то, какой будет жизнь после капитализма?» Буддофикшн сталкивает эти проблематики лбами и производит текст, собранный из своих элементов, из техно-дистопии, зомби-экономики, грубой футуристической социологии, x-буддийской пустоты, ничто и нехватки, и при этом не сводящийся ни к одному из них. Что ж, к созданию нового разреза x-буддийской плоти и крови…

(Гленн Уоллис)

Буддийские будущности: чёрная дыра посткапитализма

Что происходит после капитализма? Какова жизнь? Капитализм захватил и колонизировал, присвоил (украл), вывел на рынок и продал нам обратно каждую грань нашей собственной жизни, наших отношений, нужд, желаний, культур, даже наших «духовностей». Что останется нам, когда он умрёт? Джо Брюэр⁸ писал: «Боль, которую вы чувствуете, это умирающий капитализм».

Останемся ли мы ни с чем, кроме чёрной дыры Пустоты⁹? Заменить её нечем? Какие альтернативы способны заполнить зияние, оставшееся после смерти капитализма? Похоже на смерть Бога, экзистенциальный кризис.

Я ставлю под сомнение и оспариваю тех, кто вымаливает конец капитализма. Да, капитализм придёт к концу, но то, чем его заменят, может оказаться и похуже. Бойтесь своих желаний, они сбываются.

Конец капитализма я вижу как естественно идущий процесс: наука обгоняет капитализм. Смотрю я на это с функционалистской позиции. Наука и технологии (STEM)¹⁰ растут и постепенно перенимают все те социальные функции, которыми раньше заведовал капитализм. STEM станет новым Владыкой и будет контролировать каждое мгновение нашего бодрствования (и сна), что мы производим и потребляем, что делаем со своими телами и своим досугом, как себя идентифицируем, как относимся друг к другу, как думаем.

Тогда капитализм увидят таким, каков он есть по части распределения ресурсов: лотерея, дикая догадка, да даже и не это, слепой выстрел в темноту по сравнению со STEM. STEM переиграет капитализм на всех уровнях. Он сможет распределять ресурсы куда эффективнее, точнее и производительнее, чем капитализм когда-либо мог. Капитализм со своей «экономикой», которая есть не что иное как самоподкрепляющаяся религия из неназванных и непроверенных посылок (доктрин), покажется милым и архаичным, вроде остатков старой веры, что находишь между пыльными кожаными переплётами древней книги в библиотеке. Мы будем оглядываться назад и смеяться над фокусами-покусами «экономики», над тем, как она делала вид, будто управляет распределением предельной сложности, как ею затемняли и мистифицировали её же позорные провалы.

Капитализм оставался производительным и прибыльным только потому, что в середине двадцатого века STEM пришёл ему на выручку и начал перенимать многие его функции распределения ресурсов через компьютерные технологии и искусственный интеллект. STEM переуправит и переиграет капитализм в каждом секторе, но, в отличие от капитализма, цель у него будет не прибыль. Цель будет КОНТРОЛЬ. Миром, который контролирует STEM, будут править не капиталисты, а нетократы¹¹, технологическая элита. (См. The Futurica Trilogy.) Сущности (корпорации?), контролирующие ресурсы, получат доступ ко всему нужному и желаемому без необходимости что-либо покупать или чем-либо владеть. Копить вещи (и «деньги», ещё одно милое капиталистическое изобретение, которое станет бесполезным и вымрет) неэффективно и контрпродуктивно, это расточительство, а расточительства никакого рода STEM не потерпит. Его заклятый враг, энтропия.

Математик и инвестор Эрик Вайнштейн¹² начал недавнее видео для BigThink.com так: «Мы думаем о капитализме как о запертом в идеологической схватке с социализмом, но мы так и не разглядели, что капитализм может быть побеждён собственным ребёнком, технологией».

Есть ли хоть крупица доказательств в пользу этой догадки? Идеальное предвестие мира под контролем STEM у нас уже есть: новая китайская «система социального кредита»¹³. Коммунистический Китай сообразил, что люди подчинятся любой власти и подстроятся под любое правило, если за нарушение придётся дорого заплатить социально. Китай использует социальные сети, чтобы отмечать каждое действие человека: каждое письмо, пост, чат, покупку, банковскую транзакцию, телефонный звонок, каждый пункт досмотра, который вы проходите, как вы ведёте себя в очереди, выражение вашего лица, когда подходите к кассиру на вокзале. Каждое ваше движение записывается и просчитывается ради рейтинга «социального кредита». Если ваши поступки зачтут как мошенничество, воровство, ложь, неуплату долгов, неповиновение правилам, враждебность или просто «ненадёжность», рейтинг будет низким. А из-за низкого рейтинга вам откажут в работе, жилье, кредите, общественном транспорте и государственных услугах. Китайская система социального кредита первой ввела в действие тотализирующую систему социального контроля средствами STEM.

И это только начало, потому что технологии STEM годятся и на то, чтобы «производить субъекта», сконструированного под требования системы, которую STEM контролирует, превращая людей в этакого робота из сырого мяса. Не роботы захватывают мир; скорее это мы становимся роботизированными субъектами мира под контролем STEM.

Новые компьютеры могут удалять мысли без вашего ведома, предупреждают эксперты. Нужны новые законы о правах человека, чтобы защитить чувствительную информацию в сознании человека от «несанкционированного сбора, хранения, использования или даже удаления». Теперь двое биомедицинских этиков призывают создать новые права челове…¹⁴

Просвещение кончилось; неолиберализм обречён. Техно-фашизм, новый грибок, растущий на высохших костях капитализма. Япония решила, что все её государственные университеты больше не будут преподавать искусства, гуманитарные науки, языки и социальные науки¹⁵. Даже право и экономику. Только науку, инженерию и технологии. А почему нет? Потому что STEM не нужны ни право, ни языки, ни экономика, ни психология. Ему не нужны искусство и истории; ему не нужна человеческая культура. Потому что по сути ему не нужны люди. STEM, это постгуманистическое мировоззрение.

Капитализм с его просвещенческими идеалами индивидуальности, свободы, равенства (кхе-кхе), прав, закона и справедливости покажется прямо-таки романтичным рядом с технологическим кошмаром, который придёт ему на смену. Окружённые цифровым мерцанием техно-дистопии, мы, чего доброго, затоскуем по позолоченной славе, которой был капитализм.

Это возвращает меня к исходному вопросу. Что происходит после капитализма? Какова жизнь? Остаёмся ли мы ни с чем, кроме чёрной дыры Пустоты?

Ах, Пустота! Как нам использовать буддийскую диалектику (в отличие от буддийской религии), чтобы деконструировать, контр-сконструировать то, какой будет жизнь после капитализма? Возможно ли, что сделать нам нужно вот что: принять пустоту хаотического изменения, зияние того, что капитализму нет замены, чтобы по-настоящему его отпустить и начать создавать нечто совершенно новое, альтернативное и совсем не похожее на то, что наверняка придёт ему на смену, на убер-технологическую дистопию?

Конец капитализма, это конец оплачиваемого труда ради прибыли. Конец оплачиваемой работы, как говорит Джон Холлоуэй в Crack Capitalism¹⁶. Иногда мы будем работать за зарплату, иногда по бартеру, но «работы» будут в дефиците. Теперь выкручиваться придётся самим. Что мы будем делать со своей жизнью без работы? Как выживем?

Сможем ли мы войти во тьму ничто, в голод нехватки, рискнуть всем знакомым и привычным, чтобы искать в пустыне какой-то другой способ жить после капитализма?

Сможем ли мы сообща выработать наши ценности, наши желания, наши экзистенциальные императивы, саму почву бытия, отношений, общения, сожительства и пропитания? Какие общества мы сумеем создать, едва выживая на обочинах переразвитого мира, который балансирует на краю экоцидного вымирания, после капитализма?

Сопротивление предполагает отречение. Будем ли мы жить как одичавшие монахи, не [только] лишённые еды и крова, но отрекающиеся и не желающие сотрудничать с тотализирующей технологической системой, которая превратила бы нас в роботов из сырого мяса?

Дело не в одном отказе участвовать в порочной системе, а в развёртывании критически сознательного сопротивления идеологии, которая приводит в действие коды и программы системы, отмеряющей награды и наказания за [не]соответствие.

Откажемся ли мы быть гнусом-переносчиком, кооптированным в Бездумное воспроизводство системы социального кредита? Или выработаем Критическую Осознанность¹⁷, которая совершает когнитивный разрыв с тотализирующей системой?

Сумеем ли мы создать отношения взаимного удовольствия и поддержки? Творчества и игры? Культуры дикого воображения? Или это будет существование в режиме грубого выживания?

Примечание автора. Я, разумеется, не первый, кто предполагает, что наука обгонит капитализм в роли базовой операционной системы общества. Прочтите The Futurica Trilogy Александра Барда и Яна Сёдерквиста, там захватывающий взгляд на будущую дистопию под контролем STEM.

Об авторе. Шон Бартон, Ph.D. по социологии Нью-Брансуикского университета. Области экспертизы: теория систем, сети, экологическая социология. Практикует буддийскую медитацию и йогу десять лет. Мультиинструменталист и композитор. Координатор Queer Dharma Circle на ферме Bird Hill в Уэре, штат Массачусетс, это мультилинейная дхармическая программа для квир- и транс-людей. Блог: Engage! Critical Dharma for Thinking People.

От переводчика

Первое искушение при чтении, проверить, сбылось ли. Восемь лет прошло: капитализм не умер, наука его не обогнала, вместо смены власти вышло слияние. Искушению лучше не поддаваться. Уоллис во вступлении говорит прямым текстом: буддофикшн ничего не доказывает и оправдываться не собирается, для аргументов уже поздно. Спрашивать с такого текста сбывшийся прогноз всё равно что пенять «Мы» Замятина на то, что Единое Государство так и не построили.

Чем он тогда меряется? Тем, что делает с материалом. Уоллис даёт формулу из трёх ходов: признание, отрицание, переописание. Первый ход, вчитаться в дхарму изнутри. Второй, вскрыть её идеологическую механику. На втором застряла почти вся нынешняя критика буддизма и топчется там пятнадцатый год. Майндфулнес продан корпорациям, випассана обслуживает выгорание, спасибо, дальше что? Уоллис отвечает: дальше берёте разоружённые обломки и лепите из них рассказ. Не доказательство и не разоблачение. Рассказ.

Бартон ровно это и делает. Сталкивает лбами то, чему нечего делать вместе: шуньяту, зомби-экономику, книжку шведских футурологов, панику вокруг нейротехнологий, монашеское отречение. Выходит текст, который ни к одному из этих элементов не сводится и ни одному не служит иллюстрацией. Местами он наивен, к финалу вообще перестаёт рассуждать и рассыпается в череду вопросов без ответов. По меркам эссеистики провал. По меркам жанра то, что нужно.

Одна оговорка. Дважды Бартон сам выходит из жанра и заявляет доказательство: спрашивает, есть ли хоть крупица свидетельств, и предъявляет китайскую систему социального кредита и японские университеты. Тут он уже не сочиняет, а ссылается, причём на газетные утки 2017 года. Единого национального балла в Китае нет и не было. Японское министерство своё письмо дезавуировало, а частных и муниципальных вузов, то есть девяти десятых японской высшей школы, оно и не касалось. Оба места я развёл в примечаниях 13 и 15. Фантастику проверять незачем. То, что подано как факт, приходится, иначе русский читатель получит дезинформацию восьмилетней выдержки с чужой подписью.

О заглавии. Buddhist Futures стоит во множественном числе, и множественность здесь смысловая: будущих много, случится одно. «Буддийское будущее» её убивает, поэтому я взял «будущности». Слово неуклюжее и заметное. Пусть скребёт.

О тоне. Уоллис ругается, Бартон кричит капслоком и раскидывает курсив пригоршнями. Я это сохранил. Текст, который громко требует перестать быть вежливым, глупо переводить вежливо.

Примечания

[^1]: x-буддизм (x-buddhism), термин Гленна Уоллиса. Переменная «x» подставляется на место любого определения: дзэн-буддизм, тибетский буддизм, светский буддизм, майндфулнес-буддизм. Смысл хода в том, что все эти формации, при всей взаимной вражде, опираются на один и тот же набор непроверяемых постулатов и на один верховный авторитет, «дхарму». См. Glenn Wallis, «A Critique of Western Buddhism: Ruins of the Buddhist Real» (Bloomsbury, 2018).

[^2]: В оригинале игра на разложении слова: recognition как re-cognizing, повторное познавание. По-русски цепочка «признание, пере-познание» сохраняет ход, хотя и с натяжкой: русское «признать» несёт то же «знать» внутри.

[^3]: Адорно, «социальное истинностное содержание» (social truth content, нем. gesellschaftlicher Wahrheitsgehalt). Ход состоит в том, что истинностное содержание произведения или доктрины не отделено от общества, которое его породило, а зашифровано в самой его форме. Уоллис применяет это к дхарме: то, что выдаёт себя за вневременное прозрение, читается как оттиск конкретных общественных отношений.

[^4]: Большой Другой (le grand Autre), понятие Лакана: символический порядок, инстанция, которой субъект приписывает знание и гарантию смысла. «Дхармический большой Другой» у Уоллиса, это буддизм в роли такой инстанции. Дефляция, соответственно, момент, когда обнаруживается, что гаранта нет.

[^5]: Спекулярная догматика (specular dogmatics), от лат. speculum, зеркало. У Уоллиса термин означает замкнутый контур, в котором x-буддийское учение подтверждает само себя: практикующий видит в дхарме подтверждение того, что дхарма ему заранее внушила. Не путать со «спекулятивным», у которого другой корень.

[^6]: Уоллис возводит redescription через лат. scribere к праиндоевропейскому корню со значением «резать, царапать, надрезать». Русское «писать» приходит к тому же результату другим путём: праслав. рьsati восходит к корню peyḱ- со значением «вырезать, метить, расписывать». Так что «переописание» держит метафору разреза не хуже английского.

[^7]: Буддофикшн (buddhofiction), жанр, придуманный кругом Speculative Non-Buddhism по образцу science fiction. Ключевое отличие от критики: буддофикшн не доказывает, что x-буддизм ложен, он берёт его разобранные детали как сырьё и собирает из них текст, который никому ничего не должен.

[^8]: Джо Брюэр, американский эссеист, специалист по когнитивной науке и «культурному дизайну». Речь о его тексте «The Pain You Feel Is Capitalism Dying» (2016), разошедшемся по Medium и Evonomics.

[^9]: Бартон играет на двух словах, которые по-русски сливаются: Emptiness с большой буквы, буддийская шуньята, и void, дыра, зияние, отсутствие замены. Чтобы различие не пропало, Emptiness передаётся как «Пустота», emptiness как «пустота», void как «зияние».

[^10]: STEM, англоязычная аббревиатура: science, technology, engineering, mathematics. Название образовательной и политической рамки, в которой естественные и инженерные дисциплины противопоставлены гуманитарным. Бартон пользуется ею как именем собственным, почти как именем божества, поэтому в переводе она остаётся латиницей и мужского рода.

[^11]: Нетократы, от «нетократия», термин шведов Александра Барда и Яна Сёдерквиста: класс, чья власть строится не на собственности, а на контроле над сетями и вниманием. The Futurica Trilogy (2012) сводит под одной обложкой три их книги, The Netocrats, The Global Empire и The Body Machines. На русский переводилась только первая, как «Netократия» (2004).

[^12]: Эрик Вайнштейн, математик, до 2022 года управляющий директор Thiel Capital. Известен как автор термина «интеллектуальная тёмная сеть» и как фигура околоакадемической медийной сцены. Цитата взята из ролика для BigThink.com.

[^13]: Описание системы социального кредита у Бартона воспроизводит западную газетную версию 2017–2018 годов и в этой версии неверно. Единого национального балла для граждан не существует; действующая система, это в основном чёрные списки судебных должников плюс разрозненные муниципальные пилоты (Жунчэн, Сучжоу и другие), большей частью свёрнутые или урезанные. Меры вроде запрета на авиабилеты реальны, но привязаны к конкретным судебным решениям, а не к сводному рейтингу. Абзац стоит читать как документ эпохи, а не как описание Китая.

[^14]: Врезка, оборванная на полуслове, воспроизводит превью статьи, вставленной в оригинальный пост ссылкой: The Independent, апрель 2017, о работе биоэтиков Марчелло Йенки и Роберто Андорно «Towards new human rights in the age of neuroscience and neurotechnology» (Life Sciences, Society and Policy). Они предложили четыре «нейроправа»: когнитивную свободу, ментальную приватность, ментальную целостность и психологическую непрерывность. Обрыв фразы сохранён как в оригинале.

[^15]: И здесь у Бартона искажение, разошедшееся по мировой прессе. В июне 2015 года японское министерство образования (MEXT) разослало 86 национальным университетам письмо с формулировкой об «упразднении или переориентации» гуманитарных и социальных факультетов. Формулировка была двусмысленной, министерство её потом дезавуировало: речь шла прежде всего о педагогических программах. Частные и муниципальные университеты, а это свыше 90 процентов всех японских вузов, письмо не затрагивало вовсе. Токийский и Киотский университеты выполнять его отказались.

[^16]: Джон Холлоуэй, ирландский марксист, профессор в Пуэбле, автор Change the World Without Taking Power (2002). Crack Capitalism (2010) строится на идее трещин: капитализм ломается не революционным ударом, а множеством локальных отказов работать по его правилам. Русского издания нет; в рабочем переводе заглавие звучало бы как «Взломать капитализм».

[^17]: Бартон противопоставляет Mindlessly и Critical Mindfulness, то есть бездумность и осознанность, обыгрывая корень mind. По-русски пара «Бездумное воспроизводство» и «Критическая Осознанность» держит противопоставление, хотя общий корень теряется. Прописные буквы авторские.