Адам С. Миллер

Оригинал: Adam S. Miller, «Sitting, Full of Shit», Speculative Non-Buddhism, 28 июля 2012. https://speculativenonbuddhism.com/2012/07/28/sitting-full-of-shit/

от переводчика:

Миллер пересобирает четыре благородные истины из пищеварения. Тело это труба, а не хранилище. Голод держит нас в живых и потому не кончается. Скука это голод, у которого отняли надежду на прекращение. Между двумя сортирными отрывками из «Бесконечной шутки» получается трактат о медитации без единого утешительного слова.

Привычность рутины Академии¹ обрела сокрушительный кумулятивный характер. Общее число раз, когда я тащился вверх по шершавым бетонным ступеням лестничной клетки, видел своё бледное красное отражение в краске противопожарной двери, проходил 56 шагов по коридору до нашей комнаты, открывал дверь и осторожно возвращал её вровень с косяком, чтобы не разбудить Марио. Я заново пережил общее число шагов, движений, вдохов и ударов пульса за год. Потом сколько раз мне предстояло повторять те же процессы, день за днём, при любом освещении, пока я не окончу Академию и не уеду, а потом начну те же изматывающие процессы ухода и возвращения в каком-нибудь общежитии какого-нибудь университета с сильной теннисной командой где-нибудь. Возможно, худшей частью этих постижений был невероятный объём еды, который мне предстояло съесть за остаток жизни. Приём за приёмом, плюс перекусы. День за днём за днём. Пережить всю эту еду целиком. Одна только мысль о мясе. Один мегаграмм? Два мегаграмма?² Я живо представил себе просторную прохладную хорошо освещённую комнату, забитую от пола до потолка одними лишь слегка запанированными куриными филе, которые я съем за следующие шестьдесят лет. Число птиц, вскрытых ради мяса на всю жизнь. Количество соляной кислоты, билирубина, глюкозы, гликогена и глюконола³, произведённых, поглощённых и снова произведённых в моём теле. И другая, хуже освещённая комната, заполненная растущей массой экскрементов, которые я произведу, и стальная дверь этой комнаты, запертая на два замка, постепенно выгибается наружу под нарастающим давлением… Мне пришлось опереться рукой о стену и постоять согнувшись, пока самое тяжёлое не прошло.

Дэвид Фостер Уоллес, «Бесконечная шутка», с. 897

Толкуя первую благородную истину Будды⁴, скажем так: цель медитации в том, чтобы произвести очевидное, но жизненно важное откровение. Дерьмо случается.

Я имею это в виду буквально. Дерьмо раскрывает самую основную форму жизни: жизнь происходит в телах, а тела это органы прохождения.

Я тело, рот и анус. У меня есть мозг, но этот мозг сидит поверх рта, тот поверх желудка, а тот поверх примерно восьми метров кишок. У меня есть сердце, чтобы гонять пищу по кругу, лёгкие, чтобы её сжигать, нервная система, чтобы её обнаруживать, мозг, чтобы строить на её счёт замыслы, и конечности, чтобы за ней гоняться. Я засовываю мир себе в рот, и мир проходит сквозь меня.

Что самое очевидное я могу сказать о жизни? Я голоден.

Тела это органы прохождения, а не цепляния⁵. Часть съеденного можно удержать, но только на время. Пищеварение это пульс внутригрудного времени⁶. Урчание в животе это явленное непостоянство⁷.

Жизнь и есть это прохождение. Смерть это бездерьмие⁸.

Вторая благородная истина в том, что дерьмо случается, потому что мы голодны, и именно голод держит нас в живых. Никакой метафоры. Голод первичен и всё собой пропитывает. Сами наши клетки вопят о добавке.

Когда мы сыты, голод легко проглядеть. Еда как секс (и как кислород): пока она у тебя есть, она не кажется чем-то важным.

Но тело, построенное под эту нужду, не останавливается просто потому, что желудок полон и дерьмо уже подпирает. Тело слишком умно для удовлетворения, слишком скептично для сытости, слишком опасается голодного года⁹.

Голод упорствует вне времени и принимает аватары без числа¹⁰.

Третья благородная истина в том, что истину голода можно постичь через скуку. Скука это то, что происходит, когда нужда временно прекращается, а голод упорствует. Скука это беспокойное упорство голода за пределами сытости. Это откровение о характере голода, откровение о том, что ничего никогда не будет достаточно. В скуке шестерёнки продолжают скрежетать, хотя привод уже разомкнут.

Скука это провал всех замыслов, каждого проекта, плана и идеологии. Скука это сидеть, полным дерьма, вместе с червём, который всё ещё ворочается¹¹. Скука это голод, раскрытый как таковой, лишённый надежды на прекращение. Скука это прекращение¹² надежды.

Четвёртая благородная истина в том, что скуку можно практиковать.

Что самое очевидное я могу сказать о медитации, о простом сидении, о наблюдении за дыханием?

Это скучно. Скучно, как ждать, пока высохнет краска. Скучно так, что хочется натыкать себе булавок в глаза.

Сиди часами. Сиди днями. Сиди неделями и месяцами. Практикуй, как наскучить себе до усрачки¹³. Практикуй жить с голодом, который держит тебя в живых, а не убегать от него.

Неведение¹⁴ (и не без причины) страшится этой скуки и уклоняется от её откровения.

Сядь и подружись с этой безнадёжностью, с этим прекращением. Пусть скука познакомит тебя с жизнью, с твоим телом, с твоим ртом и анусом, с головой, руками и ногами, с твоими восемью метрами кишок.

Что-то смиренное, даже безмятежное есть в неподвижных ступнях под дверями кабинок. Поза дефекации это поза принятия, приходит ему в голову. Голова опущена, локти на коленях, пальцы переплетены между коленями. Какое-то согбенное вневременное тысячелетнее ожидание, почти религиозное. Башмаки Лютера на полу под ночным горшком, безмятежные, возможно деревянные, башмаки Лютера шестнадцатого века, ожидающие эпифании¹⁵. Немое покорное страдание поколений коммивояжёров в кабинках вокзальных сортиров, головы опущены, пальцы переплетены, начищенные ботинки неподвижны, ожидают кислотного потока. Женские тапочки, пыльные сандалии центуриона, подкованные гвоздями сапоги докеров, туфли папы римского. Все ждут, направленные прямо вперёд, слегка постукивая. Огромные мужчины с косматыми бровями, в шкурах, согнувшиеся чуть за кругом света от костра, с комком листьев в одной руке, ждут.

Дэвид Фостер Уоллес, «Бесконечная шутка», с. 103

Адам С. Миллер преподаёт философию в Collin College (Мак-Кинни, Техас). Магистратуру и докторантуру по философии окончил в Университете Вилланова, бакалавриат по сравнительному литературоведению в Университете Бригама Янга. Специализация: современная французская философия и философия религии. Автор книг Badiou, Marion, and St Paul: Immanent Grace (Continuum, 2008), Rube Goldberg Machines: Essays in Mormon Theology (Kofford, 2012), Speculative Grace: An Experiment with Bruno Latour in Object-Oriented Theology (Fordham University Press), редактор сборника An Experiment on the Word (Salt Press, 2011), директор Mormon Theology Seminar. Ведёт блоги The Church and Postmodern Culture и Times and Seasons.

Иллюстрация к оригинальной публикации: Луи Вюиттоне, «Girl 3».

От переводчика

Июль 2012 года, блог Уоллиса ещё собирает вокруг себя людей из соседних лагерей. Миллер тут гость: мормонский теолог, переводчик Латура на язык объектно-ориентированной теологии. Тремя месяцами раньше на том же блоге вышла его «Практикуя близорукость». Здесь он делает похожее движение, только грубее. Берёт четыре благородные истины и подставляет вместо духовного словаря пищеварительный тракт.

Выглядит как хулиганство, работает как редукция. Дуккха превращается в «дерьмо случается», танха в голод на клеточном уровне, ниродха в скуку, магга в сидение до усрачки. Утешать нечем. Скука у Миллера не этап пути и не то, что надо перетерпеть, она и есть содержание практики.

Текст устроен как триптих. Два отрывка из «Бесконечной шутки» держат середину с двух сторон, и это не декор. Первый про ужас перед совокупным объёмом собственного вещества, второй про сортир как позу принятия, которая старше любой религии. Гленн Уоллис в комментариях под постом назвал скуку Миллера сдутой версией ниббиды, классического буддийского разочарования. По-моему, лучшая формулировка из всей ветки.

Ветка длиннее самого эссе, и без неё половина смысла теряется. Том Пеппер возразил жёстко: назвать это скукой значит уже принять идеологию, по которой мы должны довольствоваться закрытием базовых нужд. Мы больше, чем подпорка для пищеварительного тракта, и то, что Миллер зовёт скукой, на деле блокировка человеческой способности что-то делать. Роберт добавил через Жижека: культивировать скуку как желаемое состояние это реакционный жест, внутренняя дистанция к безумному танцу ускоряющегося процесса, и вот тут нон-буддизм рискует повторить x-буддизм своими словами. Маттиас Штайнгасс пошёл в другую сторону и поставил мысленный эксперимент: что будет, если скучающих станет десять процентов и они перестанут покупать. Он же перевёл эссе на немецкий, «Sitzen, Voll Scheisse».

Про слова. Shit везде «дерьмо», без мата: у Миллера это не ругательство, а вещество. Passing это «прохождение», один корень держит и тело-трубу, и непостоянство. Plotting и plans разведены на «замыслы» и «планы», иначе третья истина не сцепляется с описанием мозга. Ignorance это «неведение», авидья, а не бытовое невежество. Cessation везде «прекращение», ниродха, третья истина, и Миллер играет с этим словом дважды подряд. The shitless пришлось выдумывать: получилось «бездерьмие», по образцу авторского словотворчества. Оба отрывка Уоллеса переведены заново, под терминологию эссе.

Примечания переводчика

1. Академия здесь Энфилдская теннисная академия из романа «Бесконечная шутка» (1996). Рассказчик отрывка Хэл Инканденца, Марио его старший брат. На русском роман вышел в переводе Сергея Карпова и Алексея Поляринова (АСТ, 2018); оба фрагмента здесь переведены заново, чтобы держать терминологию эссе (прохождение, непостоянство, дерьмо). ↩
2. Мегаграмм это тонна. Уоллес выбирает единицу, которой в быту не пользуются, поэтому подсчёт звучит как лабораторный протокол, а не как разговор о еде. ↩
3. Соляная кислота, билирубин, глюкоза и гликоген существуют, глюконол нет. Уоллес подкладывает выдуманное вещество в список настоящих, и в переводе эта подкладка сохранена. ↩
4. Четыре благородные истины, cattāri ariyasaccāni: страдание, его причина, его прекращение и путь к прекращению. Миллер держит формальную рамку и меняет содержание каждого пункта. Английское gloss это ещё и школярская глосса на полях рукописи, толкование трудного слова. ↩
5. Цепляние это упадана, звено цепи взаимозависимого возникновения, стандартный русский термин. Миллер ставит его в оппозицию к прохождению, то есть противопоставляет удержанию транзит. ↩
6. В оригинале intra-thoracic time, внутригрудное. Пищеварение при этом происходит ниже диафрагмы, так что анатомически Миллер промахивается, но образ работает: пульс и дыхание живут в грудной клетке, и он приравнивает к ним кишечник. ↩
7. Непостоянство это аничча, первая из трёх характеристик существования. Не «непостоянность»: в русской буддологической традиции закреплён именно этот вариант. ↩
8. В оригинале the shitless, субстантивированное прилагательное, которого в английском нет. По-русски пришлось так же изобретать. Заодно тут отзвук идиомы bored shitless, скучать до полусмерти, которую Миллер разворачивает буквально. ↩
9. В оригинале два разных слова: hunger это голод как влечение, famine это голод как бедствие, недород, массовая нехватка еды. По-русски оба слова одинаковы, поэтому во второй позиции пришлось написать «голодный год». ↩
10. Avatars здесь в санскритском смысле: аватара это нисхождение божества в телесную форму. Современное значение (картинка в профиле) добавляет ходу неожиданную точность, поэтому слово оставлено как есть. ↩
11. Отсылка к английской пословице even a worm will turn: даже червяк повернётся, то есть даже самый терпеливый однажды даст сдачи. Одновременно это буквальный червь в кишках. Курсив на вместе авторский: скука не про избавление от червя, а про соседство с ним. ↩
12. Прекращение это ниродха, третья благородная истина. Миллер ставит его дважды подряд, сначала как-то, чего скука лишена (надежды на прекращение), потом как саму скуку (прекращение надежды). Разворот держится только на одном и том же слове. ↩
13. В оригинале bore the shit out of yourself, идиома «занудить до чёртиков», в которой shit стоит буквально, потому что весь текст про дерьмо. Русское «до усрачки» держит оба слоя. ↩
14. Неведение это авидья, первое звено взаимозависимого возникновения и корень страдания в классической схеме. Не «невежество»: речь не об отсутствии образования. ↩
15. Мартин Лютер описывал своё богословское озарение как случившееся in cloaca, в отхожем месте башни виттенбергского монастыря. Историки спорят, метафора это или факт, но традиция закрепилась, и Уоллес играет именно с ней. ↩