Войдя в ночной ресторан, в котором к полуночи собиралась недвусмысленная, легкая публика, он автоматически отмел всех привлекательных женщин и стал сканировать тех, кто мог бы заинтересовать в последнюю очередь.

Взгляд его остановился на той, что сидела в самом темном углу.Это была грузная, слегка расплывшаяся на стуле у барной стойки брюнетка, уже немолодая и откровенно потасканная, то ли своей работой, то ли самой жизнью, то ли и тем и другим.

Она сидела вполоборота, явно не стараясь произвести впечатление.

Поза ее не была привычно заманчивой, с игриво закинутой ножкой на ножку в нейлоновых колготках, с по-кошачьи выгнутой спинкой. Она не излучала ни томную готовность к новым встречам, ни напускную заинтересованность ко всем, кто как-то обращал на нее внимание. Волосы ее не были шелковистыми и не спадали аккуратными прядями на голые плечи, а глаза не поблескивали от уже выпитого Просеко и предвкушения новых знакомств и ожидания быстрой и щедрой платы за свои старания.

Он помялся, покосился по сторонам и, недолго думая, подсел рядом. Заказал стакан апельсинового сока, выдержал паузу и потом осторожно повернул голову в ее сторону.

Толстый затылок с прядями прилипших смоляных, явно крашеных волос, уже наметившаяся возрастная холка, неловко прятавшаяся под каким-то ужасным сине-черным платьем, больше напоминавшем то ли балдахин, то ли саван, второй подбородок в откровенно изможденный профиль.

В зеркале напротив стойки, в момент, когда она поворачивалась за своим бокалом, проскальзывало ее щедро набеленное лицо и два черных, густо накрашенных глаза в провалах глазниц, которые вместе больше напоминали посмертную маску, чем лицо живой женщины.

Нужно было бы очень постараться, чтобы найти что-то непритворно привлекательное в ее облике.    

Полчаса спустя они вместе вышли из заведения, сели в вызванное такси и поехали «к ней».

— Ты не против, если я закурю — спросила она в такси.

— Нет, конечно кури — ответил он.

— А ты, будешь? — спросила она его.

— Нет, не курю. Спасибо — ответил он.

Ее голос не показался ему противным. И хотя его нельзя было назвать приятным, ему понравилось манера с которой она выговаривала каждое слово, словно боялась быть неправильно понятой.

Они приехали к ней, им открыла какая-то пожилая женщина с перекошенным, почти нечеловеческим лицом, которая молча впустила их и заковыляла в другой конец полутемного коридора.

— Это моя мама — сказала она ему.

— А что это у нее с лицом? — спросил он.

— Инсульт. Лицо так и не восстановилось — ответила она.

Они прошли в комнату. Там пахло сыростью и застоявшимся табачным дымом.

Она пошла в ванную, а он быстро разделся и залез в холодную, чужую постель. Через пять минут она вернулась и нырнула к нему под одеяло.

В домашней обстановке, без длинного уродливого платья она уже не казалась ему такой несимпатичной. И даже показалась немного знакомой, даже родной.

Ее рука потянулась к его руке под одеялом, потом к его коленке.

— Давай просто полежим, — быстро произнес он.

— Хорошо, — ответила она.

— Курить будешь? — не зная, о чем говорить, снова спросила она.

— Ну, дай одну, — ответил он.

Она протянула ему сигарету, он помял ее в руке, потом вложил между губами и снова вынул.

— А выпить не хочешь? — спросила она.

— Нет, спасибо. Я не пью, — робко ответил он.

— Так ты вроде, того, и не куришь же? — в ее голосе послышались игривые нотки.

— Да, верно. Это я так — также игриво ответил он, посмотрел в ее сторону и они оба прыснули со смеху.

— А ты не такой смелый, как в начале показался — она одну руку положила себе под голову, а другой погладила его висок.

— Да, не такой я и смелый — выдохнул он.

Она села в постели, потянулась за початой бутылкой Просеко, которую заранее поставила на ночной столик, налила себе в старую кружку с надколотой ручкой, отпила.

— Если хочешь, расскажи немного о себе. Но имей в виду, время идет. А время — деньги — она снова отпила из кружки.

И она снова потянулась к его коленке под одеялом, недвусмысленно изогнувшись и придав максимальной томности своим жестам, а глазам кошачьей неги.

Он, как и раньше, осторожно отвел ее руку.

— Да что рассказывать. Давай просто полежим. А я потом заплачу, ты не волнуйся — сказал он так, словно успокаивая не ее, а себя.

Примерно через полчаса она снова посмотрела на часы.

— Время — сказала она. — Если хочешь, можешь продлить.

— Я, наверное, уже пойду — он встал, взял со стула свои джинсы, достал из заднего кармана несколько аккуратно сложенных купюр.

— Вот. Как договорились — он протянул ей деньги.

Она взяла деньги, потянулась за бутылкой, налила.

— Ты домой? А то, если хочешь, можешь остаться. Я денег не возьму — предложила она.

— Нет, спасибо. Я пойду — он направился к двери.

— Домой? — снова повторила она.

— Да. К жене — ответил он, открывая осторожно дверь.

— А чего так? Поссорились что ли? — спросила она.

— Вроде того.

— А я поняла. Поняла, что с тобой что-то не так. Я ведь не девочка, понимаю, что не красавица. Обычно на меня клюют либо те, кто сильно под шофе, либо какие студенты, у которых нет денег — она снова закурила, села, закинула ногу на ногу. — А ты, вроде и не под шофе, и не бедный студент. Так в чем же дело, а? — ей было явно интересно.

— Ты хороший человек. И зря наговариваешь на себя — он попытался быть джентльменом.   

— Нет, давай колись. Зачем тебе это? — теперь, получив деньги, ее разбирало женское любопытство. — Что с женой поссорились, ты психанул, хлопнул дверью. Но потом опомнился? Или что?

— Да, все именно так, — он старался не смотреть ей в глаза. — Повздорили. Я хлопнул дверью. Но, я не хотел рисковать, понимаешь?

— Ага. То есть, я — типа безопасный вариант, да? Чтобы соблазна поменьше? Умно — в ее голосе совсем не чувствовалось обиды, а только понимание.

— Вроде того. Ты очень проницательна, — его голос окончательно растерял последнюю уверенность и теперь звучал почти по-детски.

— Да я понимаю. Ну, удачи — она затянулась покрепче и махом опрокинула в себя остатки вина в кружке.  

— Ты, ты хороший человек. Прости. Все, всего хорошего — он улыбнулся в тусклом свете коридора и тихо прикрыл за собой дверь.