Обиделся на меня дядька Весик. Сильно обиделся, и вижу, никак обида его не отпускает, мучает его.

А случилось все вот как. Забилась у меня печка. Ну, и обратился я к нему.

— Печник — говорю — нужен. Чтобы печь почистить.
— Хорошо — говорит он — печника я найду. Только ты уважь.

Ну, уважу, куда я денусь. Тут же без бутылки ни один вопрос не решается.

Как договорились, в субботу, появился печник. Старый дед. Но крепкий такой. Для начала покурил перед крылечком. Потом покалякал с дядькой Весиком. Потом снова закурил. Смотрю, уже полчаса прошло, а дело не двигается.

— Уважаемый, — говорю — не время ли приступить? А то, глядишь, и весь день так промаемся.
— Не торопись, хлопче, — говорит дед. Я — говорит — медленно запрягаю, зато быстро езжу — и закуривает третью цигарку.

Еще через полчаса приступил, наконец, к работе. Достал кирпичик из печки, пошурудил, почистил и назад его поставил. Достал другой. И снова — так же.

А дядька Весик, смотрю, что-то какой-то беспокойный стал. Забежит, посмотрит, и на улицу. Через десять минут снова забежит, посмотрит, и на улицу. А взгляд такой беспокойный, аж больной какой-то.

Через полчаса не выдержал он, подзывает меня.

—     Дед — говорит — выпить — большой охотник. Ты сгоняй в магазин.
— Как же — говорю — понимаю. Через часик сбегаю, пускай только закончит.
— Нет — говорит дядька Весик– ты не тяни кота за одно место. Дуй сейчас.
— Ну, — говорю — хорошо. Возьму — говорю бутылочку беленькой, тогда, консерву какую-нибудь и хлеба.
— Не — говорит дядька Весик– дед — говорит, вишь, какой крепкий. Бутылки будет мало. Возьми сразу три. Чтобы потом не бегать.
— Куда же три? — говорю. Я пить не буду. У меня дел невпроворот.
— Нельзя — говорит дядька Весик — Обидится дед. Надо уважить.
— Ну, хорошо — говорю. Водку я возьму. Только выпью самую малость. У меня дел много.
— Беги. А там разберемся.

Вернулся я через десять минут. Взял все, как договаривались. Дед, как увидал меня с сумкой, сразу занервничал, заерзал. И через пять минут работу свою доделал.

Короче говоря, уже в двенадцать часов сели мы печь обмывать. У меня в доме грязища, все в глине, в пыли, а я, значит, с мужиками водку кушаю. Как-то нехорошою, думаю.

А деды воодушевились, глядя на трех красавиц на столе. Дядька Весик так и гарцует, так и гарцует. Хозяина из себя изображает, мной командует. И у деда глаз зажегся. Разговор от одной мысли о не напрасно потраченном времени веселее стал.

Стали, значит, водку разливать. А в деревне ее разливают в такие граненые стаканчики, каждый из которых, если не двести, то грамм сто пятьдесят в себя точно вмещает.

Я как увидал эти богатырские порции — нет, говорю, мне поменьше, иначе не осилю. Но меня никто не слушает.

Опрокинули мы, значит, по первой. Я еле это пойло проглотил. Давай быстрее в рот капусту запихивать. И думаю, надо потихоньку домой идти, порядок наводить.

— Ну, — говорю — спасибо за печь, мне, значит, идти надо.
— Ты, — говорит дядька Весик — не торопись. После первой уходить — грех. Надобно посидеть.

Ладно, сижу. Деды байки разные травят. И все про пьянку. Там-то они столько-то выкушали, а вот здесь столько-то, словно ничего интереснее на целом свете нет.

Налили по второй. Мне — говорю — поменьше. Сказано «поменьше» — значит, получишь «побольше». Налили до краев. Думаю, не смогу я осилить. Кое-как влил в себя половину, аж тошно стало. Набил рот капустой. Сижу, хмелею. Думаю, еще одна — и я свалюсь под стол. Надо убегать.

— Ну, — говорю — спасибо за печь, мне, значит, идти надобно…
— Ты, — говорит дядька Весик– не торопись. После второй уходить — гостя обидеть. Надобно посидеть.

Ну, думаю, попал. Если гостя я не обижу, то обижу себя. А в голове гудит, как в улье.

Налили снова по стакану.

— Я — говорю — не привычный такими стаканами водку пить. Со мной сейчас плохо сделается.
— Какой же ты, — говорит дядька Весик — богатырь. Никакой ты не богатырь, раз какую-то бутылку водки выпить не можешь.

А я и не напрашивался в богатыри. Не хочу я быть богатырем. Мне надо срач в доме убирать, а я сижу водку стаканами трескаю.

Налили по третьей. Ну, все, думаю, пора.

— Ну, — говорю — спасибо за печь…
— Ты — говорят — не торопись, сынок. Посиди, уважь стариков.

В гробу я такое уважение, когда водку стаканами пить надо, видал. Я, думаю, себя уважать перестану, если еще хоть один стакан в себя опрокину.

— Спасибо — говорю, и к двери пошел. Но дядька Весик все же обиделся. Вскочил и говорит:
— Нет в сегодняшней молодежи уважения к старикам.
— Помилуйте, — говорю — какое же это уважение, когда водку стаканами. Я — говорю — не в состоянии так уважать — и пьяненько так икнул. — Мне — говорю — дома порядок навести надо. Я не могу, когда такое безобразие.

А дядька Весик насупился. Сидит, переживает. А я вышел. Мне порядок надо наводить.

Через час, приговорив третью бутылку, ввалился ко мне дядька Весик.

— Я — говорит — на тебя сильно обиженный. Ты — говорит — меня сильно подвел.
— Чем же это я вас так сильно подвел? — интересуюсь.
— Ты — говорит дядька Весик — ты… — но дальше язык перестал его слушаться и он лишь жалобно выдавил — сгоняй в магазин, возьми бутылочку.
— Не пойду — говорю — Вы и так на ногах еле стоите. Потом стыдно будет.

Но дядьке Весику так обидно стало, что он даже слезу пустил.
— Ты — говорит — не уважаешь стариков. А старики за тебя… ого-го!
Что «ого-го»  — я не понял. Но за водкой не пошел. Теперь дядька Весик на меня сильно обижается. Чувствует, что его не уважают.