Нормативный разлом Запада

Приход Трампа к власти в США ускоряет наметившийся идеологический разрыв между старой Европой и Новым Светом. Новая администрация лишь более ярко подчёркивает тенденции, которые, по моему мнению, складывались десятилетиями, но на фоне оптимизма 90-х после развала СССР не играли большой роли, так как не являлись препятствием для тесного экономического и военного сотрудничества между США и ЕС.

С появлением Китая в качестве реального и серьёзного конкурента для Запада ситуация кардинально изменилась, и ответ на этот вызов ЕС и США формулируют по-разному. Эта разница лежит не столько в различных представлениях об экономической модели общества и подходах к перераспределению — социал-демократия и welfare state в Европе vs свободный рынок, отсутствие НДС в США, — сколько прежде всего в нормативной плоскости, а именно в морально-этической.

Это отражается и в различии позиций США и большинства стран ЕС по вопросам смертной казни или отношения к институту Международного уголовного суда. Напомню, что недавно, 9 января 2025 года, Палата представителей США подавляющим большинством — 234 против 140 голосов — наложила санкции (Illegitimate Court Counteraction Act) на Международный уголовный суд (не Трамп! contrary to common expectation).

Правозащитник вместо политика

Универсализация прав человека и принципа верховенства права в ЕС приводит к построению деонтологической модели миропредставления. Всё, что противоречит Всеобщей декларации прав человека, — недопустимо, а система международного права отправляется в пространство вечного. Они выше любых политических задач. В этой модели время остановилось во второй половине XX века — как в печальной книге Фукуямы про конец истории, — и всякое вооружённое вмешательство по умолчанию будет незаконным, будь то война в Ираке или оккупация Израилем сектора Газа.

Права человека становятся новым идеализированным объектом, существующим в вечности — вне времени, вне контекста любого общества, вне социальных различий: трансцендентальным объектом. Это создаёт классическую конструкцию в духе объективного идеализма, а практика политического действия превращается в поиск правильного ценностного наименования ситуации, а также в дискуссию о правильном толковании священных текстов.

Утрируя: профессия правозащитника приходит на смену профессии политика.

В США же, наоборот, во многом благодаря историческому развитию особой ветви философии — американского прагматизма — складывается преобладающая консеквенциалистская модель этики, которая кладётся в основание политического мышления. Военное вторжение для недопущения «худшего» — вполне допустимо; вопросы национальной безопасности, а именно безопасности американских граждан, — выше, чем вопрос безопасности граждан другой страны. Законы и права не абсолютизируются: они создаются обществом и могут подвергаться пересмотру при необходимости. Смертная казнь — допустимое наказание в случае достаточного обоснования, а программы экономического развития — это не вопрос обязательства перед человечеством, а вопрос оценки экономического эффекта от последствий глобального потепления.

Дипломатия в данном случае — куда более гибкий инструмент: повсеместно возникают и тактические союзы с Ираком, Ливией, Вьетнамом, ОАЭ, Саудовской Аравией; слово «диктатор» не является стоп-словом, после которого американские послы уезжают из страны.

Левое и правое как ложный фрейм

В актуальных дискуссиях различие этой подлежащей основы зачастую пытаются выдать за различие между «левыми» и «правыми», хотя обе нормативные картины мира могут быть положены в основу как консервативной (правой, рыночной), так и прогрессивной (левой, социалистической) политики. Достаточно вспомнить самого яркого левого — Карла Маркса, который так же далёк от деонтологии, как и Джон Локк. Это очень важное замечание, и я бы настоятельно рекомендовал смотреть на дискуссии с фреймингом «левые» / «правые» с точки зрения именно нормативных картин мира — они приобретают другие краски.

Помню, в середине 2000-х была распространена такая идея: что сила Европейского союза — в его нормативной мощи; мол, другие страны могут быть экономически развитыми, более военно сильными, но ЕС — это что-то вроде мерила стандарта: и технологического, и политического, и нормативного. Думаю, это время уходит, и «экспорт» норм перестаёт работать. Во времена смуты и турбулентности выигрывает более адаптивная система, способная ответить на вызовы. С точки зрения двух этических моделей, положенных в основание политики, американская здесь, как кажется, даёт более адекватный ответ.

Надо отметить, что в обеих этических моделях ценности и убеждения людей присутствуют. Разница лишь в отношении к возможности их изменения. Для американского прагматика ценностные убеждения — это результат проб и ошибок общества, в котором он живёт, продолжающаяся эволюция, а не попытка агрегировать весь опыт человечества раз и навсегда.

Другой полезный аналитический и объяснительный разворот для более узкого круга профессионалов, который, возможно, стоило бы сделать, — это попытка провести линию между эссенциализмом и антиэссенциализмом. Дискуссия а-ля натурализм / дуализм для меня уже кажется чрезмерно устаревшей.

По ту сторону оснований

За рамками этой заметки остаётся и вопрос о возможности наличия какого-либо основания в принципе. Про политику тут можно даже не говорить, особенно по линии Шмитт—Муфф: с конструктивистской точки зрения рациональное основание для неё не нужно. А вот про порок дуализма и то, чем вызвано это желание найти опору в этике, — вполне. Тут уже, конечно, нужно будет вспомнить и процесс-философию Решера, и Жака Лакана. Но это отдельная тема, которую я хотел бы раскрыть в другом тексте.