У меня сегодня праздник. У меня удалили желчный пузырь. Доктор лапароскопическим гарпуном, как упоротый капитан Ахав в «Моби Дике», спустя 500 страниц.

Что такое желчь, почему она копится и почему 500 страниц? 500 страниц мы пытались его поймать.

Может, это, конечно, не праздник, может, у меня эйфория после наркоза. Вы знали, что в Германии наркоз делают метадоном?

Включу песню на фон — Fall Out Boy, «Thanks for the Memories».

Всё это ему, одному желчному пузырю.

Маленькому жёлтому шару. Возможно, он и не жёлтый, но почему-то всегда представляется жёлтым из-за слова «желчь». Возможно, он красивый, солнцеликий, коренной. Верхом на коне. Ускакал.

Ну вот, уже как-то грустно, и вообще не праздник, а какое-то расставание. Ещё одна пара разбилась этим летом.

Можно сказать, это как «Письмо отцу» Кафки, только я пишу не отцу, а своему желчному пузырю.

Помнишь ту среду,
я хотел съесть обеду,
а ты мне отказал,
запретил, нельзя сказал.
Давил своей телесностью,
маленькой круглой тесностью…

А я взял и съел. Назло съел. Потому что со мной нельзя так. На меня нельзя так прямо давить. Я всю жизнь построил на сопротивлении такому. И тут ты. Давление. Скандал.

Как известно, давление и время превращают всякий мусор в алмаз. Но наши камни оказались менее драгоценными. Хотя, может, мало времени прошло. Мы не дождались. Не выдержали.

Знаем, что хотим, и не ведаем, что творим.

Ну, если судить по уровню подготовки, это самый большой праздник, в котором я участвовал. Сколько времени надо было копить всю эту желчь, чтобы подготовиться. Сколько лет. 500 страниц «Моби Дика» — просто капля в море. Маленький жёлтый спермацетовый кит.

Я три года не ел свежих фруктов. Не чувствовал эту сладость, сочность. Реально как в рейс в море сходил. А раньше, до болезни, я мог в день килограмм хурмы съесть. Представьте: три года, килограмм в день. Это тонна целая.

А хурма-то крепит. Представьте столько съесть — запор. Вот меня и заперло. Только ел ведь я другое. Более эфирное. Питался надеждами. Вот меня и заперло на эфирном, тонком теле. В толстом теле. Как в каюте.

И вот я в своём толстом смешном теле с запертым тонким телом хочу, чтобы море было по колено. Естественно, море хурмы. Ну, после операции сейчас восстановлюсь — и снова всё можно. Захочу — хоть водолазом стану.

Ну ладно, что-то меня понесло. Там же лицензию надо. А у меня пузыря нет — желчь копить негде, пока её получишь.

Ах, как хочется…

Я силён. Я един со Вселенной. И в этом моя сила. Значит, и с пузырём я един навсегда. И в этом моя слабость. Навсегда.

Как говорил Борхес: «Если души не умирают, значит, прощаться — отрицать разлуку». Но душа моего желчного — камни, поэтому мы сейчас точно расстаёмся.

Я любил тебя, пузырь. А ты меня бросил в самый сложный и ответственный момент моей жизни. Дура.

Помню, в тот злополучный день нашего чекапа я ехал по улицам Берлина и проезжал музей старинных автомобилей. Там все такие красивые, начищенные, бургерные, старые. Сколько ремонта — море человеко-часов. И глядя на все это намытое старье, начинало казаться: рок-н-ролл мёртв.

И я на своём жалком электросамокате. Арендованном. Дешёвом.

Сначала словил жизу, потом подумал: «Оставьте меня, я не совсем здоров…» Ну их, этих немцев. Рок-н-ролл жив.

Я в мажорном прикиде играю свой траурный марш на электросамокате. И мне так хорошо. Я отпускаю руки в стороны и лечу. Куда-то в Латинскую Америку. Словно статуя Иисуса посреди Берлина.

Был такой случай в истории футбола. Один Гондурас, чтобы пройти в финал, должен был выиграть с разницей в два мяча. И вот, ведя 2:0, они пропускают на 87-й минуте. Пусть будет от Аргентины — крепкие конкременты в оппозиции, чтоб нам страшнее было.

И вот что придумывает наш Гондурас — забить в свои, чтобы уйти в дополнительное время и там надеяться на "серебряный гол". Дурацкое правило — выигрывает тот, кто первый забьёт. Его, кстати, уже тоже удалили. В свои-то легче забивать, чем в чужие.

И все сошли с ума. Быстро смекнули, что происходит. Враги начали защищать ворота врагов. А защитники били в свои. Кино и немцы. Всё встало с ног на голову. Кверху ногами. Задом наперёд.

Так вот я к чему. Вот бы и мне так же. Вот бы и мне обратно пузырь забили. Марадона. Ну, вбили в том смысле, что поставили на место. Вернули. Аккуратно. Рукой Бога.

Так, может, и ты вернёшься… Или хотя бы станешь прежней.

Запах пива несёт закат
От асфальтовых акваторий.
Если долго глядеть в стакан,
Видно море.

Якорь брошен, закрыта дверь,
Пятый год на вине и хлебе.
Я хотел бы сказать тебе:
— Бай-бай, бэби, до встречи в небе!

Приходя по утрам домой
Для учёта в твоей конторе,
Я опять приношу с собой
Запах моря.

Запах тонких горячих вин,
Запах медоволосой неги.
Что ты сделаешь с этим?
— Бай-бай, бэби, до встречи в небе!

Этой ночью не так темно,
Чтобы вновь дожидаться дня.
Ветер с моря открыл окно.
До свидания. До свидания.
До свидания.

(А. Кортнев)