мезуза

когда не хватает ни слов, ни сил —
ворваться на ощупь в ночную синь,
где все созвездия — не на местах,
где тень от ветра устав в кустах
шуршать — выпрыгивает шакалом
и марс пылает тилаком алым
во лбу глядящего сверху бога.
един, говорят? а ведь было много…

глаза тихонько открой внутри —
смотри:
все они хохочут заливисто,
сплетаются и расплетаются, мирятся,
ссорятся,  обмениваются нарядами
— их мириады.
тех, что обрушивались самумом
на пустыню, смущали ум и
сводили с ума самозваных пророков.
ненароком.
просто шутя.
тех, что в ночи забирали дитя
у рыдающей матери.
тех, что следили за кем-то внимательно,
чтобы обрушиться в чёрном гневе
за смешение зёрен в его посеве,
или раба возвести на царство…
боги пустыни полны коварства,
сиюминутных желаний ради —
ранят.
мучают.
пожирают.
одной рукой одаривают, другой — лишают.
это их потешает.

отворачиваю лицо,
поскольку не в силах больше.
пахнет полынью
или чем-то ещё погорше.
усмехается Имя — одно из многих —
на дверном косяке…

я боюсь вас,
ночные боги.

Горящий

мне в этом доме не пить вина
и хлеб зачерствевший цел.
два ангела пялятся из окна
и ловят меня в прицел.

их взгляд оловянен и в нём — Закон —
безжалостен, львинолик.
два ангела делят один патрон
и тянется судный миг.

но десять городу не собрать,
и в доме темным-темно.
лишь в небе пламенная печать
горит золотым руном.

мы — агнцами жертвенными сойдём
за всех, кто не падал ниц.
останусь с тобою, мой дом — Содом,
одной из твоих блудниц.

а Лоту — лотово. беглецу —
скитанья, пещеры, страх.
и будет что рассказать Отцу
о праведниках и дочерях.

Жар имбиря

пью чай с имбирём
мы не умрём
говорит мне имбирь
мы никогда не умрём
просто видоизменимся
знаешь
я был иудейским царём
рыжим как джинджер
страхом врагов
мёдом яблоком и инжиром
брал в жёны женщин
некоторые оставались живы
после двенадцатых родов
был вождём избранного народа
столпом справедливости опорою Храма
на поле битвы шёл первым самым
и пролил столько густого и красного
что не поможет мне чудо с вином или маслом
и однажды
на вопрос что отличает
эту ночь от прочих ночей
мне захотелось крикнуть спрашивающему в лицо
да ничем
просто ничем
этой ночью так же уходят дети и старики
женщины плачут сняв жаркие парики
а мужчины царствуют как обычно
даже над малым
эти мысли стали моим финалом
и с тех пор я пряность
просто жгучая пряность
острая на языке
побеждающая усталость
согревающая холодным декабрьским вечером
больше мне в этом мире делать и нечего
только лишь иногда
когда я смотрю на вечернее небо из чая

кто-то сверху глядит на меня

и прощает