На первый взгляд трудно представить себе более далёкие друг от друга фигуры, чем Владимир Ленин и Марсель Дюшан. Один — революционер, посвятивший жизнь преобразованию общества, другой — художник, поставивший под вопрос само понятие искусства. Их разделяют политические взгляды, язык, среда, цели и средства. Однако если отвлечься от содержания их деятельности и посмотреть на способ организации собственной жизни, обнаруживается неожиданное структурное сходство.

И Ленин, и Дюшан относятся к чрезвычайно редкому типу людей, которые проживают свою жизнь не как последовательность отдельных проектов, а как реализацию единого стратегического замысла. Их биографии представляют собой не цепь событий, а развёртывание одной сверхзадачи.

Большинство людей живут, реагируя на обстоятельства. Они принимают решения, исходя из ближайших потребностей, возможностей или случайностей. Жизнь складывается как сумма эпизодов. У Ленина и Дюшана мы наблюдаем совершенно иной принцип. Каждый отдельный шаг оценивается исключительно с точки зрения его места внутри общей стратегии. Настоящее оказывается подчинено будущему.

Ленин строит организацию, дисциплину, теорию, партийную структуру, публицистику, тактику борьбы — всё это является элементами одной машины исторического вмешательства. Даже временные поражения становятся частью долгосрочного расчёта. Отдельное действие никогда не является самоцелью.

Дюшан действует столь же последовательно, хотя совершенно в иной области. Его реди-мейды, отказ от традиционного художественного производства, многолетняя работа над "Большим стеклом", кажущийся уход в шахматы, скрытое создание "Étant donnés" — всё это оказывается не серией независимых жестов, а компонентами единого интеллектуального проекта. Он проектирует не отдельные произведения искусства, а новую конфигурацию самого художественного поля.

Именно поэтому и Ленин, и Дюшан столь часто воспринимались современниками неправильно. Люди оценивали отдельные поступки, не видя стратегии, которая делала эти поступки необходимыми. Их действия становились понятными лишь ретроспективно, когда проявлялась логика всей конструкции.

Можно сказать, что оба мыслили стереоскопично, архитектурно. Они создавали не объекты, а системы. Их настоящим произведением была не книга, не политическая акция и не художественная работа, а особая структура, внутри которой отдельные элементы приобретали смысл только во взаимосвязи.

Эта способность превращать собственную биографию в инструмент реализации единой идеи встречается крайне редко. Она требует особого отношения ко времени. Время перестаёт быть чередой настоящих моментов и становится материалом строительства. Человек начинает жить не внутри календаря, а внутри проекта.

Есть ещё одна возможная третья модель — модель философа-художника, создающего не политическую революцию и не революцию искусства, а революцию самого восприятия.

Если Ленин стремился изменить общественную организацию человека, а Дюшан — организацию искусства, то философия свидетельствования и Архетопос ставят иной вопрос: возможно ли изменить организацию самого сознания? В этом случае объектом преобразования становится не государство и не художественная институция, а тот фундаментальный способ, посредством которого человек вообще конструирует реальность.

Отсюда меняется и характер жизненной стратегии. Книга, фильм, выставка, лекция, исследование, философский трактат, визуальная практика, Архетопос — всё это перестаёт быть самостоятельными проектами. Они становятся различными проекциями одной и той же задачи. Их объединяет не жанр и не дисциплина, а единый вектор — постепенное раскрытие и практическое осуществление проекта перцептивного преобразования человека.

В этом смысле жизнь сама становится произведением. Но не произведением в эстетическом смысле и не политической кампанией, а длительным процессом последовательной материализации одной идеи. Биография превращается в форму мышления, а время — в главный материал творчества.

Возможно, именно такой тип существования и можно назвать стратегическим. Его цель состоит не в достижении успеха и не в накоплении результатов, а в том, чтобы постепенно привести мир к встрече с тем вопросом, который до этого ещё не был поставлен.