<…> мы отмечали, что западный модернизм стал вратами в Аутентичное Возрождение — первым, но не завершённым этапом перехода к нему. Эти врата были приоткрыты, но так и не распахнулись. Модернизм и авангард, обладая мощным разрушительным импульсом, не сумели преодолеть собственный негативный пафос. Вместо того чтобы прорваться к новой (транс)онтологической реальности, они застряли в состоянии бесконечного самоотрицания, которое, однако, поощряется мировой арт-бюрократией, так как обеспечивает стабильность циркуляции капитала на глобальном арт рынке.

Главная причина (мета)исторического провала модернизма и авангарда кроется в фундаментальном сбое самой западной эпистемы. В стремлении освободиться от догматизма и "тёмных" пластов предшествующей культуры, западное сознание в Новое время (XVII–XVIII в.) вместе с водой — классическими постренессансными наукой и искусством с его эстетикой — выплеснуло и ребёнка, а именно: ту европейскую, но до-ренессанскую, а главное — не-западную интеллектуальную традицию (исламскую, дальневосточную и т. д.), восходящую к самым ранним формам духовного опыта человечества. Именно эта традиция, укоренённая в дорациональных, символических, ритуальных и теургических практиках, была объявлена архаичной, "варварской" и изгнана из поля легитимного знания.

Исключив этот пласт человеческого знания, т. е. отрезав себя от этих глубинных источников (подпилив сук, на котором сидело) и сделав ставку на самоценность только лишь Отрицания, западное мышление обрекло себя на блуждание в потёмках пугающей бесконечности без всякой надежды обрести принцип Утверждения[1]. Отрицание стало её единственным методом, а прогресс — новой религией. Любая попытка обратиться к исключённому знанию тут же фиксируется, разоблачается и подвергается обструкции как недопустимое. Ведь это многовековое знание, зиждется на совершенно иных парадигмах мышления, которые современная западная цивилизация чурается как огня — поэтому те западные интеллектуалы, которые в своих исследованиях обращаются к не-западным традициям (исламским, христианским, буддийским, даосским и т. д.) часто подвергаются резкой критике, а то и вовсе нарекаются шарлатанами от науки. В этом смысле позитивизм и физикализм бескомпромиссны в современной философии, науке и искусстве; хотя, с другой стороны, именно в сфере искусства для современных художников открывается возможность свободно использовать "нелегитимные" знания, не рискуя при этом быть причисленными к "эзотерикам", "магам" и "мистикам" — в сфере искусства негласно принято считать, что само искусство это что-то среднее между наукой и магией, а художнику многое позволено в силу его статуса трикстера и эксцентрика.

Но всё же в целом, если иметь в виду когнитивную температуру по всей планете, продолжение подобной стратегии игнорирования всего не-западного ведёт в тупик. С другой стороны, сегодня, в эпоху де/пост-колониальных исследований, возникает возможность переосмыслить эту ситуацию. Мы видим, как в гуманитарных науках, философии, искусстве, антропологии и нейронауке постепенно происходит реабилитация тех форм знания, которые были некогда вытеснены. И именно здесь, на пересечении постколониального и постгуманистического дискурсов, открывается пространство для Аутентичного Возрождения.

Мы, представители не-западного мира, — Азербайджана, где Восток и Запад тысячелетиями взаимно отражались и полемизировали, — не обязаны механически воспроизводить западные модели мышления. Мы можем свободно обращаться к исключённым пластам собственного культурного и метафизического опыта как к аутентичным источникам непреходящего живого знания. Если современная европейская философия в качестве истока обращается к Бэкону, Галилею, Кеплеру, Декарту, Лейбницу, то мы обращаемся к Низами, Насими, Симнани, Сирхинди, Сухраварди. Именно это и есть наш исторический шанс: соединив западные прекрасно работающие технологии с не-западными эпистемами, создать новую мета-парадигму мышления, где основанная на рациональной методологии наука и не-рациональное знание, перестают быть оппозициями, а становятся взаимно дополняющимися полюсами единой системы познания.

В этом смысле Аутентичное Возрождение — не реакция против Запада, а его преодоление. Оно не отвергает достижения модернизма и технологического разума, но переводит их в иную плоскость — плоскость трансцендентного мышления, где техника становится продолжением духовного акта, а искусство — лабораторией преображения восприятия.

 Так рождается перспектива новой когнитивной цивилизации — не западной и не восточной, а пост-антропоцентричной, в которой человек перестаёт быть конечной мерой всех вещей и вновь становится участником процесса имагитативного со-творчества. Именно в этом — подлинная революционность Аутентичного Возрождения и миссия Архетопоса как его философско-художественного ядра.

[1]Гонконгский философ Юк Хуэй в своей книге "Искусство и космотехника" пересказывает описание стратегии модерниста, данное Ницше в "Весёлой науке": "Человек покидает деревню, сжигает мосты, чтобы сесть на корабль и пуститься в плавание в поисках бесконечного. Только достигнув середины бескрайнего океана, человек понимает, что бесконечность действительно ужасает, но пути назад уже нет" (Хуэй Юк. Искусство и космотехника. — Москва: Издательство АСТ, 2024. 350-351 с.)

Из глоссария:

Аутентичное Возрождение — возможный исторический (пред-эсхатологический) период, в котором "наблюдается" процесс радикального перезапуска человеческого восприятия и сознания, направленный на преодоление Рокового Интервала и исправление Дефекта Восприятия. А-Возрождение это не о  восстановлении "золотого века" человеческой культуры, а о переходе в качественно иную фазу исторического бытия, где субъект обретает способность свидетельствования и перцепт-коррекции.

Архетопос — интегральный футуро-проект, квинтэссенция всех концептуальных и технологических наработок в течении истории "искусств"; пространство реализации визуальной антропологической практики.

Фрагмент из книги Т. Даими "Возвращение в непредставимое или зачем искусство?"