1 мая 2026 года Сумайя Башир дала большое интервью Яне Певзнер для Гаарец. В нем она рассказывает про свой путь: личный, гражданский, политический — как она работала с пережившими Холокост, как добилась, что ее бывшего мужа посадили в тюрьму за домашнее насилие, как воспринимает свою идентичность и место в Израиле, как выглядит жизнь арабской общины и какой она хочет ее видеть. Воодушевленность и целеустремленность Сумайи завораживают. Точка Встречи перевела для вас это интервью.

Сумайе Башир было 14 лет, когда она решила научиться играть на электрогитаре. В то время ее старший брат купил красную Gibson, но сам играть так и не научился.

«Я взяла гитару, закинула ее за спину и пошла искать преподавателей музыки, — вспоминает она. — Я стучалась в двери и просила, чтобы меня учили играть. Деревенские дети показывали на меня пальцем, а многие взрослые были возмущены. Как девушка из уважаемой религиозной семьи, внучка муфтия, может позволить себе такое? Но моя семья меня поддержала. Да, мы религиозная семья, но при этом либеральная. Я просто не знала, что существуют какие-то границы того, чего я могу хотеть, поэтому много раз их переступала».

С тех пор Башир, которой сейчас 50 лет, не раз нарушала привычные границы — как в личной жизни, так и в общественной деятельности. Она была помолвлена, но расторгла помолвку. Вышла замуж, развелась, а затем добилась тюремного срока для бывшего мужа, который применял к ней насилие. Некоторое время она жила в Париже, едва не приняла участие в конкурсе красоты и работала с пережившими Холокост через музыкальную терапию.

Она основала некоммерческую организацию «У нас нет другой земли», которая выступает за еврейско-арабское сотрудничество, создала Общественный форум по борьбе с преступностью в арабском обществе, была координаторкой арабского сообщества в движении «Женщины за мир». Она выступала на многочисленных демонстрациях против судебной реформы, за освобождение заложников и против убийств в секторе Газа. Благодаря ее кампании в поддержку альтернативной гражданской службы среди арабских граждан Израиля число молодых арабских женщин, проходящих такую службу, заметно выросло.

Башир определяет себя одновременно как арабку, израильтянку, палестинку, мусульманку, религиозную женщину, феминистку и сторонницу отделения религии от государства. Из-за своих взглядов она и ее дети регулярно сталкиваются с нападками как со стороны арабов, так и со стороны евреев. Для одних она предательница, для других — террористка. Но это ее не останавливает. В феврале этого года она решила сделать еще один шаг в своей публичной деятельности и объявила, что будет участвовать в праймериз партии «Демократы», которую возглавляет Яир Голан, бывший заместитель начальника Генерального штаба Армии обороны Израиля.

Если ее изберут в Кнессет, она станет второй религиозной арабской женщиной в истории израильского парламента (первой была Иман Хатиб-Ясин из партии РААМ) и первой, кто будет представлять левую сионистскую партию.

* * *

Сумайя, вы сионистка?

«Для палестинцев слово "сионизм" имеет негативные коннотации. Оно ассоциируется со стиранием их прошлого и построением новой жизни поверх их могил. Но чем больше я общалась с еврейским обществом и становилась его частью, тем яснее понимала, что настоящий сионизм — это любовь к этой земле, любовь к своему народу и признание Другого. Все мои еврейские друзья — сионисты. И они считают сионисткой меня, потому что я хочу, чтобы Израиль был защищен и находился в безопасности. И я считаю, что Израиль должен защищать меня».

Башир говорит, что за всю жизнь голосовала, кажется, всего один раз, но уже не помнит, за кого именно.

Как это объяснить?

«В арабском обществе политика долгое время никого особенно не интересовала. Мы наблюдали за ней со стороны, как за чем-то, что к нам не относится. И сегодня около 40% арабских граждан Израиля бойкотируют выборы. Это образованные люди, следящие за происходящим. А те, кто все же голосует за арабские партии, делают это не столько из убеждений или идеологии. Это скорее похоже на ситуацию с ультраортодоксальными евреями: каждый остается в пределах своего собственного сообщества».

Несмотря на то что сама она почти никогда не голосовала, в 30 лет Башир вступила в партию Тааль, которую возглавлял многолетний депутат Кнессета Ахмад Тиби, и три года работала там активисткой. «У меня всегда было жгучее желание действовать, и мне нравилось то, о чем говорил Тиби, — вспоминает она. — Он сразу понял, что мной движет. Без всяких выборов он включил меня в состав руководящего комитета партии, куда входили сорок человек».

«Я верила, что партия будет продвигать права женщин, но когда я сама решила участвовать в праймериз, неожиданно проявилась арабская патриархальная культура. Меня попросили снять кандидатуру, потому что "есть мужчина, уважаемый, старший по возрасту и известный общественный деятель. Уступи сейчас, а в будущем мы дадим шанс тебе". Я была разочарована и ушла».

На следующий политический поворот в своей жизни Башир решилась 27 марта 2022 года — после теракта в Хадере. Тогда двое сотрудников пограничной полиции были убиты, еще пять человек получили ранения. Нападение совершили двое молодых арабских граждан Израиля из Умм-эль-Фахма. Ответственность за теракт взяло на себя «Исламское государство» в Сирии.

Башир: «Я сразу поняла, что раз террористами оказались арабские граждане Израиля, то теперь нас всех будут воспринимать как врагов. Это сделали два человека, но расплачиваемся мы все. Наша изоляция внутри израильского общества только усиливается. Я понимала, что не могу приехать в Хадеру в хиджабе — жители могли бы выступить против меня. Я чувствовала, что нужно что-то делать, и пригласила к себе нескольких близких друзей».

Через неделю после нападения 22 мужчины и женщины из арабских населенных пунктов региона собрались дома у Башир: «Мы говорили о том, что для нас значит жить в Израиле. О том, что у нас нет другой земли, как и у евреев, и что нам придется научиться жить вместе. Мы говорили и о том, что мы не только арабы, но и носители израильского гражданства, а это значит, что мы здесь не гости, а граждане. А значит, у нас есть права. Не только права, но и обязанности. Мы обсуждали нашу национальную идентичность и нашу гражданскую идентичность. Говорили о том, что, если мы хотим быть частью общества, мы должны участвовать в его жизни и брать на себя ответственность. О том, что гражданская идентичность не отменяет национальную, а интеграция в общество не означает отказа от своих национальных корней».

В тот же вечер Башир объявила о создании некоммерческой организации «У нас нет другой земли», цель которой — развивать еврейско-арабское сотрудничество, бороться с насилием и расизмом и добиваться равноправия для арабских граждан Израиля. «В течение долгого времени я объездила около 120 арабских населенных пунктов, встречалась с людьми, слушала, что их тревожит, и привлекала новых участников. В итоге к нашей инициативе присоединилось около 80 тысяч человек».

Примерно тогда же Башир начала публично говорить о гражданской службе — альтернативе обязательной военной службе, которую часто выбирают религиозные еврейские женщины. По ее мнению, это один из способов преодолеть гражданскую и социальную изоляцию арабского общества. Сейчас одну из таких программ проходит и ее дочь.

«Существует представление, что мы, арабы, — хозяева этой земли, но у нас нет тех возможностей, которые есть у евреев, поэтому многие выступают против гражданской службы. Есть и страх, что после нее людей начнут призывать в армию. Я смотрю на это иначе. Даже если к тебе относятся как к человеку второго сорта, участие в жизни государства, гражданином которого ты являешься, говорит о внутреннем ощущении собственной силы — это противоположность чувству неполноценности. Человек, который вносит вклад в жизнь своей страны, воспринимает себя как равного другим, даже если кто-то сам не считает его равным».

Арабские лидеры Израиля выступают против гражданской службы для арабских граждан. Какой была реакция на ваши заявления?

«На меня обрушились экстремисты. Они писали, что я позорю ислам, что мне следует снять хиджаб и что я забыла Накбу и свои корни. Их возмущало даже то, что я называю себя палестинкой, арабкой, израильтянкой, потому что они вообще не признают Государство Израиль».

Башир рассказывает, что после этого ее пригласили обсудить эту тему на государственном телеканале КАН-11, «в выпуске, который показывали сноа и снова. Я говорила об этом на арабоязычных радиостанциях, в подкасте [лидера протестов против правительства] Моше Радмана Абутбуля, который набрал огромное количество просмотров, и на многих других площадках. За последние годы число арабских девушек, проходящих гражданскую службу, значительно выросло, и я думаю, что моя деятельность тоже сыграла в этом свою роль».

Число арабских мужчин и женщин, проходящих гражданскую службу, действительно постепенно увеличивается. Более того, в последние годы почти незаметно для широкой публики происходит настоящая революция. Если двадцать лет назад в программе участвовали менее пятисот молодых арабов и бедуинов, то в 2022 году их было уже 3319. По последним данным Управления национально-гражданской службы, сегодня гражданскую службу проходят 4138 арабских граждан Израиля, большинство из них — женщины.

Амар Амар, руководитель арабо-друзского подразделения Управления национально-гражданской службы, соглашается, что Башир действительно внесла вклад в рост числа добровольцев. По его словам, вопреки ожиданиям, свою роль сыграли и события 7 октября. «Мы были уверены, что после 7 октября число добровольцев сократится, но все произошло иначе».

Почему, как вам кажется?

Амар: «Думаю, потому что трагедия того дня затронула всех, включая арабов. Многие начали по-новому смотреть на Израиль — как на свою страну. Мне кажется, происходит постепенный сдвиг в общественном сознании. Можете себе представить, что сегодня мой крупнейший округ — Восточный Иерусалим. Оттуда гражданскую службу проходят уже более 412 арабских девушек».

Наблюдения Амара подтверждаются и исследованиями Самми Смухи — почетного профессора социологии Хайфского университета, лауреата государственной премии Израиля, который уже около пятидесяти лет изучает отношения между евреями и арабами в стране. В октябре 2025 года он провел исследование о том, как война в Газе повлияла на арабское общество Израиля.

«Я был уверен, что после войны в Газе легитимность Израиля в глазах арабских граждан снизится, — говорит он в интервью Haaretz. — Но произошло обратное. Они почувствовали более сильную связь с Израилем. Это видно и по росту числа людей, проходящих гражданскую службу».

По словам Смухи, «90%, а возможно, и больше участников программы — это арабские и друзские девушки. Для многих из них это становится формой "женской эмансипации". Они открывают собственный банковский счет, получают ежемесячные выплаты, начинают ощущать финансовую независимость. У них появляется работа. Они изучают иврит. Иногда служба проходит за пределами их родного города или деревни, что тоже помогает освободиться от консервативных норм своей среды. Они получают новый опыт, знакомятся с разными людьми».

Разве война в Газе не изменила их отношение к Израилю?

Смуха: «Нет. И этому есть простое объяснение. Они увидели, что значит быть палестинцем в Газе или на Западном берегу. Они поняли, что их положение в Израиле значительно лучше, они здесь в относительной защищенности: у них есть работа, гражданство и право голосовать на выборах в Кнессет. Сегодня внутри арабского общества все громче звучат призывы к тому, чтобы арабские партии объединились в единый список, помогли сменить нынешнее правительство и получили доступ к тем ресурсам, которые сможет предоставить новое. Люди понимают, что именно арабский электорат может стать решающим звеном между двумя политическими лагерями».

* * *

Сумайя Башир родилась и выросла в Джатте — небольшом городе в центральной части Израиля, неподалеку от зеленой черты. Она младшая из восьми детей, шестеро из которых — девочки. Ее мать —домохозяйка, а отец — водитель автобуса. По словам Башир, именно благодаря его работе она с раннего детства познакомилась с совсем другим миром.

«Когда мне было пять лет, отец записал меня и моих братьев и сестер в летний лагерь для детей сотрудников автобусного кооператива Egged в Пардес-Хане, — вспоминает она. — Это было мое первое настоящее знакомство с евреями. Я была совсем маленькой, симпатичной девочкой, любила петь и танцевать. Вожатые меня очень любили. Каждое утро меня и одного еврейского мальчика приглашали спеть песню, после чего мы поднимали маленький израильский флаг. В детстве я вообще не задумывалась о том, кто такой еврей, а кто араб. Но мама часто предупреждала меня: "Никогда не доверяй евреям"».

Почему она так говорила?

«Она родилась в 1942 году и хорошо помнила, как в 1948-м по ночам вместе с семьей уходила из дома. Одной рукой она держалась за руку моего дедушки, в другой несла подушку. Они спали под деревьями, потому что боялись, что придут евреи и убьют их. Эти воспоминания очень глубоко в ней отпечатались. А я всегда говорила ей, что времена изменились и теперь все иначе».

Помимо летнего лагеря, отец часто брал ее с собой в Тель-Авив, когда работал там. «Мы приезжали на старую Центральную автобусную станцию. Он давал мне немного денег, и я шла гулять по городу. Покупала джинсы, разговаривала с людьми. Ни я, ни мои братья и сестры ничего не боялись — мы даже не задумывались об этом. Не думаю, что у моих детей когда-нибудь будет такое детство, какое было у меня».

Башир считает, что уверенность в себе, которую она ощущала с детства, во многом появилась благодаря семье, где ей почти все разрешали. «Мы очень религиозная семья: мой дед был муфтием и имел пять докторских степеней по исламским наукам, мои дяди — имамы. Но при этом мы были либеральными. Однажды я вошла в гостиную в джинсах Lee Cooper с дырками на коленях. Сестра жестом показала мне выйти, но дядя остановил ее и сказал: "Оставь ее в покое. Пусть остается"».

И все же были вещи, которые семья ей запрещала. Первый раз она услышала «нет», когда захотела принять участие в конкурсе красоты для молодых арабских девушек. «За день до конкурса на меня начали давить, чтобы я отказалась от участия, — вспоминает она. — Дядя сказал моей матери, что, хотя мне обычно позволяли почти все, этого делать нельзя: меня увидит весь мир, а мы религиозная семья. У меня были смешанные чувства, но в итоге я не поехала».

В 18 лет Башир обручилась с молодым человеком из Дейр-эль-Асада — города в Галилее. Но вскоре он стал проявлять ревность, и она поняла, что что-то не так. «Однажды ночью я была в больнице — ухаживала за племянницей, которая там лежала. Я разговаривала с женихом по телефону и рассказала, кто находится в отделении. Среди них был мужчина — полицейский. Жених решил немедленно приехать среди ночи, чтобы убедиться, что между нами ничего нет. Я сразу поняла, что такая жизнь не для меня, и сказала ему, что разрываю помолвку. Дело дошло до суда, и мне пришлось выплатить ему деньги. Но я очень гордилась собой: я вступила в эту борьбу и победила. А ведь мне было всего 18».

В том же году отец купил ей билет в Париж. Ее брат учился там на медицинском факультете и должен был перенести операцию после тяжелой автомобильной аварии. Башир поехала помогать ему. «Это был мой первый самостоятельный выезд за границу. Я прожила в Париже три месяца. У меня был блокнот со словами, которым меня научил брат, и я постоянно носила его с собой. Так я научилась понимать французский и говорить на нем. Я объехала весь Париж вместе с французскими друзьями — студентами юридического факультета, с которыми познакомилась там. Я встретила людей, совершенно не похожих на всех, кого знала раньше. Это был очень важный опыт: я впервые увидела мир под совершенно другим углом».

Второй раз семья сказала ей «нет», когда Башир объявила, что хочет поступать на юридический факультет. «Отец сказал мне, что я не найду работу, и за меня выбрали специальную педагогику. В первый день учебы я много плакала, потому что посмотрела вокруг и увидела очень низкий уровень. Я училась три года и совсем не была этим увлечена».

Только после окончания учебы, когда она искала работу в Министерстве образования, она узнала о курсе музыкальной и двигательной терапии в педагогическом колледже Левински в Тель-Авиве. Эти занятия определили ее профессиональный путь; сегодня она эмоциональный терапевт, работающий с этими методами.

Башир: «Учеба была тяжелой, но она позволила мне лучше узнать себя. Там всегда присутствует и политический аспект. Я была единственной арабкой в классе — в любом случае я всегда оказываюсь единственной арабкой. Я столкнулась с расизмом со стороны одного из преподавателей, были и инциденты со студентами из поселений, но я также встретила удивительных, просвещенных женщин, у которых многому научилась».

Третий год в колледже она называет самым важным в своей жизни.
«Меня отправили на практику в дом престарелых для переживших Холокост в Пардес-Хане — работать с ними индивидуально и в группе. Каждый раз, когда я входила, они говорили: "Смотрите, пришла магометанка"».

Вас это задевало?

«Я магометанка, и это не ругательство. Мне было нормально. Я улыбалась и начинала работать. У многих были болезни Альцгеймера, они теряли способность говорить на иврите и возвращались к родному языку. Поэтому я приносила песни на разных языках, и они собирались вокруг музыки, гитары и красок».

Вы помните кого-то особенно?

«Я проводила индивидуальную терапию с человеком из Германии, пережившим Холокост. Красивый мужчина с голубыми глазами. Сначала он не пускал меня в комнату. Я стояла за дверью и слышала, как он разговаривает сам с собой и играет на пианино».

Почему он не пускал вас?

«Потому что я мусульманка-арабка. На третий раз я пришла с диском Моцарта. Я сказала: "Может, я включу тебе музыку, которую люблю?" Он заинтересовался, впустил меня и удивился, что я знаю классическую музыку. Мы сидели рядом за пианино и играли вместе. Он был очень образованным человеком, писал книги и страдал болезнью Паркинсона.

Он рассказывал мне о своем детстве, как он ребенком бежал из Германии на поезде. В конце он сделал для меня картину с мечетью Аль-Акса. Он подарил ее мне и сказал: “Я не хочу, чтобы мы спорили ни из-за Храмовой горы, ни из-за Аль-Аксы”, и я расплакалась».

Что для тебя значила эта работа?

«Она заставила меня увидеть сложность жизни. Быть палестинкой арабкой с историей Накбы в месте, где живут пережившие Холокост — это сложность поверх сложности поверх сложности. Люди говорят мне, что нельзя забывать Накбу и то, как евреи убивали и изгоняли палестинцев. Но дело не в забывании. Историю невозможно изменить. Невозможно — и не нужно забывать, но нужно двигаться дальше.

Однажды я пришла в дом престарелых после серьезного теракта. Я увидела в их глазах страх, связанный с их прошлым опытом — как все триггерит их тяжелые воспоминания. Это страх евреев, и ультраправые силы играют на нем. Директор даже предложил мне не проводить терапию в тот день, но я решила не позволять страху победить. Думаю, тогда я поняла, что в момент кризиса, когда все боятся друг друга, именно тогда нужно протянуть руку и начать разговор».

После окончания программы в Левински она решила внедрять музыкальную и арт-терапию в арабском обществе. «Это было непросто — из-за невежества и пренебрежения». Она до сих пор работает в школе в Джатте с детьми с инвалидностью.

* * *

Башир познакомилась с первым мужем в 25 лет. Точнее, как она говорит, даже не познакомилась — только увидела. «Уже в день свадьбы я поняла, что это не для меня. Развестись сразу я не могла. Я пыталась улучшить отношения, но ничего не менялось. Между нами не было дружбы и ничего общего».

Она полностью ушла в работу с детьми с инвалидностью. В 27 лет родила дочь и решила покрыть голову.

Что побудило вас к этому?

«Я из очень религиозной семьи, и, если честно, до этого я была исключением — единственной без платка. Никто меня не заставлял и не выражал недовольства, но я хотела отплатить Богу за все, что он мне дал. Я боялась, что он накажет меня и все отнимет. Моей дочери сейчас 23, она живет с нами и учится на инженерку и экономистку в Университете Бар-Илан. Она независимая и современная».

Позже у Башир родились еще две дочери. Когда младшей было два года, она решила развестись. «Я сказала семье, что больше не могу. Они сказали, что поддержат любое мое решение. Я погасила его долги, и мы развелись. Но он не хотел уходить из дома, и однажды начал угрожать мне насилием. В тот период я училась в магистратуре по лидерству в образовании, и в моей группе были ребята из полиции. Один из них играл в любительской группе и пригласил меня играть с ними на электрогитаре. Я рассказала ему, что происходит, и он сказал: когда буду готова подать жалобу — обратиться к нему».

Однажды, вернувшись домой с работы, она застала бывшего мужа дома. Началась ссора — угрозы стали реальностью. «Я сказала, что пойду в полицию, но он ответил, что я не посмею, потому что "у нас никто не идет в полицию. Полиция — для евреев". Я позвонила брату и сказала, что подам жалобу. Он попросил подождать. Я повесила трубку и сразу позвонила офицеру из моего курса. В итоге бывшего арестовали и посадили».

Третий раз семья сказала ей «нет» — когда она встретила нового мужчину. Это было во время суда над бывшим мужем. Подруга зарегистрировала ее в приложении для знакомств, и с ней связался мужчина по имени Анвар Башир.

«Он родился в Акре [Акко], уехал из Израиля в 19 лет, учился в Лондоне, получил бакалавра и магистра и жил там, — рассказывает она. — Он стал более британцем, чем сами британцы. Уже с первого письма он мне понравился. Мы начали общаться по Skype и влюбились. Летом он приехал познакомиться с моей семьей. Но они не хотели, чтобы мы женились. Говорили, зачем тебе чужой, если есть неженатый кузен? Это безопаснее».

В итоге она их не послушала. «В тот момент было слушание по делу моего бывшего. Родители были со мной, и когда полиция привела его в зал суда, он нас оскорблял. По дороге домой мама спросила: "Где тот парень из Акры? Скажи ему, что можно жениться"».

С тех пор они женаты и у них двое детей.

* * *

Четыре года назад Башир попыталась во второй раз попасть в Кнессет. «Однажды человек из партии "Авода" присоединился к группе "У нас нет другой земли" и предложил мне вступить в партию. Я согласилась».

Как на это реагировали?

«Когда я ездила по деревням, люди говорили, что если у меня будет реальное место в списке, они за меня проголосуют».

Однако вскоре после этого она сняла кандидатуру. «Я была в штаб-квартире партии, хотела поговорить с Мерав [Михаэли] буквально несколько минут. Все, чего я попросила, это пять минут ее времени. Я ждала снаружи, но когда она вышла, сказала только "шалом", пожала руку, сказала, что у нее нет времени, и ушла. Я все поняла».

Что вы поняли?

«Что я там нежеланна. После вступления я отправляла ей сообщения, но она не отвечала. Минимум, который я ожидаю от лидера партии — это признание. Я ожидаю взаимного уважения».

Вы ушли из партии из-за ее отношения к вам?

«Не только. Мне также не понравилось требование соглашаться с решениями партии и запрет говорить о ней после ухода. Это мне не подходило. После ухода я была среди тех, кто призывал арабское общество бойкотировать выборы 2022 года. Сейчас я об этом жалею».

Почему вы это сделали?

«Потому что нас никто не представляет, даже арабские представители. 20 лет они изолировали нас от израильского общества. Они все время говорят не забывать 1948 год и оставляют арабов, связанным своим прошлым. Когда вы погружаетесь в воспоминания о прошлом, вы находитесь в эмоциональном возбуждении и не способны мыслить трезво или вести себя разумно. Так нельзя двигаться вперед.

Мы потеряли веру в партии, с которыми мы прежде были вместе. Потому что посмотрите на нашу ситуацию: мы живем в режиме выживания, продаем землю и золото, берем кредиты, чтобы дать детям шанс на образование и хорошие возсожности — то, что евреи воспринимают как само собой разумеющееся. Нас убивают на улицах. Нам не нужны нишевые партии, нам нужно влиять изнутри, как это делали евреи в диаспоре, когда вступали в политику. Они не создавали свои партии».

Но как отказ от голосования помогает?

«Не помогает. Единственное, что это дает, это то, что либерально-демократический блок теперь знает, что арабское общество — его часть, без него невозможно победить. Хотя идет кампания против этого. [Нафтали] Беннет, [Бени] Ганц и [Авигдор] Либерман говорят, что не будут сидеть с арабами в правительстве, но они знают, что без арабского голоса мы не победим».

В январе 2023 года Башир поняла, какую ужасную ошибку допустила. «Когда начался государственный переворот [юридическая реформа], я сразу поняла, что первыми пострадаем мы, арабы. Мне нужно было действовать, мне срочно нужно было говорить. Я пошла к организаторам протестов и попросила выступить. Они просили заранее тексты моих речей. Так все началось».

Вас это не смущало?

«Я понимала, что бибисты притаились и ждали любой ошибки, поэтому согласилась. Я начала выступать на протестах и в других местах. Мои дети были со мной. Полиция часто задерживала меня и спрашивала, что я там делаю. Они не понимали, что делает женщина в хиджабе на демонстрациях. Но на каждом событии я получала поддержку от аудитории, даже когда я говорила о проблемах арабской общины».

А как реагировали в арабском обществе?

«Некоторые говорят, что совместной жизни арабов и евреев не существует и что я делаю это зря. "Евре: йки не хотят тебя, они не дадут тебе быть израильтянкой", — говорили они».

Вы продолжали выступать даже после 7 октября.

«7 октября меня очень сильно потрясло. Образ [заложницы] Шири Бибас с ее детьми не дает мне покоя. То, что произошло, касается всех нас: арабов тоже убивали, и сейчас никто не в безопасности. Я видела, что многие арабские активисты заняли выжидательную позицию и вообще ничего не говорили. Были и те, кто отрицал изнасилования [во время резни] и утверждал, что евреи все это выдумывают, чтобы захватить Газу — все это подпитывалось "Аль-Джазирой".

Были и те, кто оправдывал резню, говоря, что это из-за 70 лет заброшенности. Но у того, что было сделано, нет оправдания. Это бесчеловечно, и это должно быть ясно каждому. Но наши представители в Кнессете на самом деле не говорили о случившемся. Их осуждение было слабым; они даже не посетили штаб [сторонников] семей заложников.

Как человек и как мать, я не могла молчать. Я выходила на сцены и говорила о необходимости освобождения заложников. Я также говорила о еврейском терроризме и выступала против войны в Газе. Из-за этого на меня жестко нападали — и на моих детей тоже».

Как на вас нападали?

«Учителя в школе, где я работаю, перестали со мной разговаривать; они даже не здоровались. С их точки зрения, сам факт того, что я говорю о заложниках, делает меня предательницей и человеком, который забыл 1948 год. Мой сын рассказывал, что один мальчик ходил по классу и спрашивал всех, они израильтяне или палестинцы. Мой сын сказал, что он палестинец, потому что не хотел бойкота, но при этом и израильтянин.

Мою дочь тоже критиковали за то, что ее мать говорит о заложниках и об израильскости — потому что я [якобы] еврейка и даже сионистка, как будто это ругательство. С другой стороны, мой сын боится, что меня могут атаковать со стороны ультраправых, потому что я единственная женщина в хиджабе среди евреев на демонстрациях».

Откуда арабские дети знают, чем ты занимаешься?

«У меня есть TikTok, и некоторые видео завирусились. Есть евреи, которые проклинают меня и называют террористкой, и есть арабы, которые называют меня предательницей и коллаборационисткой. Между этими двумя полюсами есть многие, кто меня поддерживает и доверяет мне как человеку, который говорит только то, во что верит. Еврейское общество приняло меня раньше, чем арабское, из-за того, когда я начала говорить. Сначала я говорила об их боли. Потом я начала говорить о боли арабского общества, но все равно были те, кто меня отвергал.

Мои дети и мой муж очень меня поддерживают. В нашей расширенной семье мнения разделились. Они не хотят, чтобы палестинский вопрос был забыт после 7 октября, и, как любой здравомыслящий человек, они не довольны тем, что произошло в Газе. Не все способны выдерживать сложность и понимать, что одна сторона не противоречит другой».

А Мансур Аббас, глава Объединенного арабского списка, не способен выдерживать эту сложность? Он говорит об интеграции арабов в израильское общество.

«Это правда, но я не думаю, что он действительно что-то делает для этого. Сам факт, что он возглавляет арабскую партию, уже изолирует наше общество и не соответствует его заявлениям. В прошлом году он объявил, что партия отделяется от Исламского движения и Шуры и создает независимые институты. Но этого до сих пор не произошло, и, на мой взгляд, уже поздно. И если ты действительно за интеграцию, почему в твоей партии нет ни одного еврея? Да, он позже говорил, что евреи смогут баллотироваться в списке, но посмотрим, что будет на практике. Думаю, он не сделал достаточно даже тогда, когда у него была большая сила в “правительстве перемен” [Беннета и Яира Лапида, 2021–2022]».

Более того, помимо Аббаса, Башир говорит: «Все арабские лидеры говорят только об оккупации, а я считаю, что у нас есть более срочные внутренние проблемы, которые нужно решать».

Разве оккупация не является срочной проблемой?

«Моя мечта — чтобы рядом с Израилем было создано палестинское государство, но я также считаю, что сначала нужно заняться внутренними проблемами. Это правда, что в Газе были убиты 22 000 детей, и это ужасно больно, но мы также убиваем друг друга здесь, на улицах. Я боюсь за своих детей. Когда [министр финансов Бецалель] Смотрич заявил, что не будет выделять бюджет арабскому обществу, все арабские депутаты поднялись и вышли на демонстрацию в Кнессете. [Депутат и лидер списка Хадаш–Тааль] Айман Уда даже был избит. Но в ту же субботу в нашем сообществе были убиты восемь человек, и никто не встал и не призвал к демонстрации или к блокировке Аялона [скоростной трассы в Тель-Авиве]».

Недавно ведь была крупная демонстрация против преступности в арабском обществе, и они все были там, разве нет?

«Эта демонстрация была организована Высшим комитетом по контролю за арабскими гражданами Израиля. Но его глава — Джамаль Захалка, а это значит "Балад", партия, которая не менее радикальна, чем [министр национальной безопасности Итамар] Бен-Гвир».

Объясните.

«Балад не признает еврейское государство, и уже это делает их столь же радикальными, как и он. Кроме того, они не занимаются нашими, арабскими проблемами внутри Израиля. Перед прекращением огня [с Ираном] лидер партии Самир Абу Шхадех выложил видео в X, где говорил об Иране и анализировал войну. Там было много гневных комментариев — люди спрашивали, почему он занят Ираном, когда арабов в Израиле убивают».

А Захалка?

«Экстремизм Захалки проявляется в том, что он возглавляет этот комитет, но не допускает женщин к участию в нем. Говорят, что женщины могут работать "на земле", но не принимать решения. [Лишь в 2007 году депутат Хадаш Аида Тума-Сулейман была включена в комитет. В 2025 году впервые две женщины баллотировались на его руководство, но не были избраны.]

Это всегда одно и то же мужское руководство, которое исключает женщин, боится изменений и поэтому не приносит изменений. Арабские женщины стали более образованными, больше работают, но их положение все еще тяжелое, и против них сохраняется насилие. Так же, как Бен-Гвир разрушает Израиль во имя иудаизма, они тоже утверждают, что действуют в наших интересах, изолируя нас от израильского общества.

Бен-Гвиру нужен Захалка, Тиби и Уда, чтобы говорить, что они против еврейского государства и хотят нас уничтожить. А им нужен Бен-Гвир, чтобы говорить: "Смотрите, что они с нами делают, не забывайте прошлое". Они не хотят, чтобы мы двигались вперед — они хотят, чтобы мы жили в прошлом и постоянно помнили 1948 год».

Как в арабском обществе воспринимают вашу критику арабских партий?

«Иногда люди говорят, что критики уже достаточно, и я сама тоже сомневаюсь, критиковать ли наших представителей. Но если я могу критиковать Бен-Гвира и Биби, почему я не могу критиковать их?»

Решение вступить в партию "Демократы" было непростым, говорит Башир. «Я видела рост преступности и понимала, что нужно свергнуть это экстремистское правительство. Но я также знала, какая будет реакция внутри арабского общества — многим это не понравится. И я понимала, что единственный способ реально влиять — это изнутри еврейской партии. Я встретилась с депутаткой Наамой Лазими [Авода/Демократы], она меня поддержала и предложила баллотироваться, но мне потребовалось время, прежде чем я решилась».

Почему?

«Потому что я мусульманка в хиджабе, и передо мной стеклянный потолок, который нужно пробить. Я хотела понять, будет ли у меня поддержка, разобраться в политической карте и динамике, потому что я настроена на успех».

Что в итоге вас убедило?

«В январе в Сахнине [арабский город в Нижней Галилее] прошла демонстрация против насилия в арабском обществе. Я поехала туда с Моше Радманом Абутабулем, которого знаю по протестам против юридической реформы. Я хотела понять, сколько людей придет, насколько у нас есть сила. Пришли десятки тысяч — много молодежи, много женщин. Тогда я сказала ему, что хочу возглавить этот народ. Он поддержал меня и поддерживает до сих пор. Я сказала Лазими, она очень обрадовалась и организовала мне встречу с Яиром Голаном».

Как прошла встреча?

«Мы сидели с ним в Кнессете почти час. Он интересовался, задавал вопросы. Мы говорили о еврейско-арабском партнерстве, и он сказал, что рад моему участию, что мой голос важен. Он произвел на меня впечатление. Я почувствовала, что у меня есть место рядом с ними, что меня хотят видеть. Это не само собой разумеется».

* * *

Мы встретились с Башир в разгар войны с Ираном. Мы сидели в ее гостиной в Джатте у большого окна, выходящего на небо; во время многочасового разговора ей постоянно звонили, но она не отвечала.

В конце встречи она проверила телефон и увидела сообщение от журналиста канала 14, лояльного Нетаньяху, Йишаая Фридмана. Он просил ее комментарий по поводу резонанса вокруг сгенерированного ИИ видео, опубликованного общественным активистом Ноаром Наркисом, где религиозные еврейские депутатки снимают свои головные уборы. Этот ролик был ответом на другое ИИ-видео, опубликованное как обращение к иранским женщинам министром науки и технологий Гилой Гамлиэль, в котором жена премьер-министра Сара Нетаньяху, первая леди США Мелания Трамп и сама Гамлиэль снимают хиджабы.

«Фридман хочет моего комментария как женщины в хиджабе, — объясняет Башир. — Но я посмотрела ролик и не была возмущена. Как я это поняла, Наркис не против религиозных женщин, а против религиозного принуждения — и я с этим полностью согласна».

Накануне Дня независимости на прошлой неделе Башир пригласили зажечь факел на альтернативной церемонии в Тель-Авиве. «Я стою здесь как арабская палестинка, гражданка Государства Израиль, — сказала она. — Я стою здесь не для того, чтобы объясняться, а для того, чтобы просто существовать. С целостной идентичностью, которая не нуждается в извинениях, потому что существование — это не просьба, а факт».

Задонатить Точке Встречи | Подписаться на телеграм | Подписаться на инстаграм