Перевод эссе Фореста Рассела Льюиса «A Science of Hell», опубликованного в блоге Speculative Non-Buddhism 12 июня 2025 года. Оригинал: speculativenonbuddhism.com

То, что Единое превратилось в клише индустрии велнеса и ни к селу ни к городу мелькает в рекламе газировки мультяшной картинкой мистического блаженства, пожалуй, неплохой довод от противного в пользу Будды, который отказывался говорить о нирване¹. Слова снашивают смысл в два счёта. Нирвана теперь уже не то, чем бы там ни было освобождение от сансары, а очень известная поп-группа из Сиэтла. Воображаемого друга Курта Кобейна, которому он адресовал предсмертную записку, звали Бодда²: чем не подсказка? В записке он пишет: «Я, должно быть, один из тех нарциссов, которые ценят что-то, только когда остаются одни»³. Тут Курт кое-что нащупал. По меньшей мере мы могли бы начать различать уединение и солипсизм. Путь к Единому, сказал Плотин, это «бегство от одинокого к Одинокому» (phygê monou pros monon)⁴. Помня о Курте, эту формулу можно переписать как бегство от солипсизма в уединение радикальной имманентности⁵. От всё-я к не-я и не-другому. Это уединение, потому что оно закрыто для мысли; о нём нельзя говорить, а главное, его нельзя превратить в рекламу.

Всё твёрдое растворяется в рекламе⁶: должно быть, одно из главных правил нашего ада. Я имею в виду ад в строго техническом смысле. Как говорит Ларюэль, «ад не метафора, а принцип достаточного мира… ад менее мифологичен, чем идеологичен, в нём философствуемость соединяется с универсальным капиталом»⁷. Эксплуатация Нирваны, будь то группа или буддийский идеал, это общий тренд капитала и философского Решения. Забота о себе когда-то была актом политической войны, теперь это индустрия на шесть триллионов долларов⁸. Этот слишком уж достаточный мир изображает себя космическим яйцом, цельной эдемской тотальностью, которую очерчивает вся сверкающая астрология богатства; он вмещает множества, празднует разнообразие⁹ и при этом по необходимости и деятельно раздвигает пределы ада: эксплуатирует, выселяет, сажает в тюрьмы, морит голодом и истребляет обездоленных.

Наука ада спрашивает: как это происходит? Ларюэль называет, возможно, самую лаконичную причину: «Желание Единого есть ад». Как это понимать?

Психоаналитик, знакомый с судьбами желания и сам практикующий то, что можно назвать наукой подземного мира¹⁰, способен дать первые аксиомы нашей новой Науке ада. Это мифология, предложенная без доказательств и построенная по образцу самых эзотерических мистических практик: в ней Единое, навсегда утраченное, но всё ещё желанное, создаётся заново, как в зеркале.

1. Вначале ребёнок, маленький чужак, и есть Единое, в зоне, которую чаще всего обозначают как инфантильную амнезию, das Ding или доэдипово¹¹. В этой среде, ограниченной родителем, я и другой, тождество и различие смешаны и неопределённы. Сложенная из уязвимости и беспомощности, совершенно недостаточная, недоступная мысли, слову и памяти, сделанная из пустоты и ничто, эта зона становится динамической силой, которая односторонне определяет психику. Всякое божество и всякий образ трансцендентального единства и полноты диалектически нисходят из этой зоны. Не говоря уже о фильмах ужасов всех мастей.
2. Мало-помалу ребёнка отсекают от интенсивностей зоны, и отсекают именно по ряду удовольствие/неудовольствие. Приятное становится эго, неприятное проецируется вовне и становится внешним миром¹². Эго удовольствия, связанное либидо, со временем становится базовой организующей структурой автономного «я»; моделью всех последующих отношений, которую конкретнее всего определяет понятие дома.
3. Эго-«я» выглядит в зеркале цельным и достаточным, но за этим скрывается загадочная инаковость, оставшаяся от эманирующих неопределённостей зоны. Единое воссоздаётся муляжом по зеркальному образу, унитарной иллюзии¹³, а чужак между тем всегда уже внутри.
4. Эта неассимилированная инаковость, вечно кружащая в кипящем котле¹⁴, извергается эго наружу, в чистое видимое различие; всё, что исключает зеркало, становится чужаком, пришельцем, монстром, полным всех ужасов, которых эго-«я» не узнаёт в себе. Желание Единого есть желание самодостаточного образа, как в личной идеологии. Насильственная агрессия становится главным средством, которым различие исключают из унитарной иллюзии (даже когда различие остаётся загадочным и фетишизированным). Эта самодостаточность под усиленной полицейской охраной изометрична и масштабируется от эго к семье, к группе, к национальному государству, к миру.
5. Частная собственность овеществляет иллюзии «я». Самодостаточность находит свой объект во владении и заодно даёт средство и выход для насильственной агрессии против различия, нарушившего границы владения. Желание Единого претворяется в желание материального богатства и тем самым запускает незыблемое правило первоначального накопления: разбогатей или сдохни¹⁵. Так пределы ада растут год от года. Дом становится крепостью; эго удовольствия становится клеточным, как хорошо обставленная тюремная камера. Унитарная иллюзия начинает пожирать саму себя в том, что Ларюэль называет «аутофагическим предприятием галлюцинированной логики», то есть в клеточной гибели¹⁶. Бегство капиталистической современности ведёт от картезианского солипсизма через экологический коллапс прямиком в роскошный бункер. Каждый выживальщик-либертарианец теперь может стать собственной солипсической монадой и надеяться пересидеть апокалипсис на своей куче оружия.

Человек просыпается, если вообще просыпается, в недостаточность. То, что центральный буддийский принцип дуккхи так тонок и так труден для перевода, возможно, и спасает его от превращения в философское Решение: страдание, неудовлетворённость, тревога, недовольство, несчастье; всеми этими словами пытались назвать это неуловимейшее из состояний; в психоанализе оно становится потерей, нехваткой, кастрацией, смертностью. Для наших целей и в духе Ларюэля и не-буддизма мы будем переводить дуккху как недостаточность¹⁷.

Жизнь недостаточна, смерть недостаточна, старость недостаточна; непостоянство всех вещей недостаточно. Не лишне помнить, что Будда, описывая дуккху, говорил не об аде, а о жизни и её превратностях. Недостаточность ещё не ад. Ад есть достаточность. Наука ада должна прежде всего развести недостаточность, эндемичную для жизни, и ад, который изготовлен, произведён намеренно; ад, куда людей бросают по жестокой прихоти политической экономии.

Дальнейшие исследования могут заняться отношением желания к недостаточности: как из этого отношения рождается ад и, что ещё важнее, как он из него не рождается. Нужен ли психике минимум достаточности (идеологии), чтобы функционировать? Или любая достаточность вообще уже ад? Эти и многие другие вопросы может разрабатывать наша подпольная наука.

Итало Кальвино раз и навсегда указал два способа жить в аду. Первый: принять ад, участвовать в нём и так забыть, что он есть. Второй труднее: найти тех, кто не ад, помочь им выстоять, дать им место¹⁸.

Ставка этой статьи в том, что это пространство, или зона, реально. В терминах Ларюэля это радикально имманентное уединение, и, как в отказе Будды говорить о нирване, его содержание закрыто для мысли, ибо оно остаётся односторонним по отношению ко всему, что о нём можно сказать. Эта зона принадлежит только чужаку, ему одному (но, конечно, в последней инстанции¹⁹ все мы чужаки). Если солипсическая забота о себе питает адское пламя, то забота о себе в понимании Одри Лорд, акт политической войны, радикальное уединение, образует зону вне ада, даже если со всех сторон её обступает преисподняя.

Форест Рассел Льюис проходит психоаналитическую подготовку в Нью-Йорке. Его работы: spacewhy.org

От переводчика

Эссе вышло на Speculative Non-Buddhism 12 июня 2025 года, через семь с небольшим месяцев после смерти Франсуа Ларюэля. Автор, Форест Рассел Льюис, проходит психоаналитическую подготовку в Нью-Йорке, и текст говорит сразу на двух языках: ларюэлевской не-философии и психоанализа Фрейда и Лакана.

Жанр Льюис называет сам: «мифология, предложенная без доказательств». Пять пронумерованных аксиом пересказывают психоаналитический миф о том, как складывается «я»: младенческая зона неразличения, эго удовольствия, дом, частная собственность, бункер. Слово «наука» тут ларюэлевское. Не-философия называет себя наукой о философии и смотрит на неё снаружи, а не спорит с ней изнутри. Ад тоже взят у Ларюэля и понят технически, как «принцип достаточного мира».

Вся конструкция держится на одном переводческом решении самого Льюиса: дуккха у него «недостаточность». Жизнь недостаточна, и в этом ещё нет ада. Ад начинается там, где мир объявляет себя достаточным. На эту пару нанизаны Плотин, Кобейн, Маркс, 50 Cent, Кальвино и Одри Лорд.

Теперь о том, как переводил. Insufficiency и sufficiency везде стали «недостаточностью» и «достаточностью», чтобы сквозная пара не рвалась и перекликалась с ларюэлевским «принципом достаточной философии». Stranger передан как «чужак», так принято в корпусе. Foreclosed to thought переведено как «закрыто для мысли»: «форклюзия» точнее по происхождению, но короткий текст под ней проседает. In the last instance оставлено ларюэлевским термином «в последней инстанции», хотя по-английски его легко прочитать как обиходное «в конечном счёте». Опечатки оригинала (principle вместо principal, narcisists, the last the instance) исправлены без оговорок.

Примечания

1) «Молчание Будды» о нирване скорее позднейший топос, чем буквальная картина палийского канона: там Будда говорит о ниббане часто и охотно. Без ответа он оставлял десять «неразъяснённых» (avyākata) вопросов, среди них вопрос о том, существует ли Татхагата после смерти. Льюис опирается на распространённое апофатическое прочтение этого молчания.

2) Боддой Кобейн с детства звал воображаемого друга; предсмертная записка апреля 1994 года начинается словами «To Boddah». Созвучие с «Буддой» слышно сразу. Отсюда вопрос Льюиса.

3) В ходовых расшифровках записки стоит gone: нарциссы, которые ценят что-то, только когда этого уже нет. Кортни Лав, читая записку на вечере памяти 10 апреля 1994 года, произнесла alone. Льюис берёт второй вариант. На нём держится весь ход об уединении и солипсизме.

4) Последние слова «Эннеад» (VI 9, 11). По-английски формула разошлась как the flight of the alone to the Alone. Греческое monos значит «один», «единственный» и «одинокий», и русские переводчики передают его по-разному. Мы держим «одинокого», потому что Льюис строит на этом слове пару solitude и solipsism.

5) Радикальная имманентность и форклюзия: понятия Франсуа Ларюэля (1937–2024), на нефилософии которого стоит спекулятивный небуддизм. Реальное, или Единое, у Ларюэля имманентно самому себе и «форклюзировано» (forclos) для мысли: мысль не может его схватить, может только исходить из него. Слово пришло от Лакана (forclusion). Психоаналитик слышит оба смысла сразу.

6) Переделка строки из «Манифеста Коммунистической партии» в версии Маршалла Бермана, давшего ею название своей книге (1982): «Всё твёрдое растворяется в воздухе». В каноническом русском переводе «Манифеста» это место звучит иначе: «Всё сословное и застойное исчезает».

7) Из эссе Ларюэля «The End Times of Philosophy» в английском переводе. Льюис сводит две фразы, между которыми у Ларюэля идёт перечень земных «адов»: попустительство, контроль, конформизм, приручение, муштра, отчуждение, истребление, эксплуатация, угнетение, тревога. Там же Ларюэль обыгрывает французское enfer как en-fer, «в железах». «Принцип достаточного мира» построен по образцу его «принципа достаточной философии», убеждения философии в том, что она способна помыслить всё реальное. Философским Решением Ларюэль называет исходный жест, которым философия раскалывает мир на пары, а потом сшивает их и объявляет целое схваченным.

8) Одри Лорд, «A Burst of Light» (1988): «Заботиться о себе не значит себя баловать, это самосохранение, а это акт политической войны» (перевод наш). Шесть триллионов совпадают с оценкой Global Wellness Institute, которая оценила мировую «экономику велнеса» 2023 года в 6,3 триллиона долларов.

9) Containing multitudes отсылает к «Песне о себе» Уитмена (I contain multitudes, раздел 51). Космическое яйцо: мифологема мирового яйца, из которого рождается вселенная; её знают и орфики, и индийская космология (брахманда).

10) Vicissitudes of desire напоминает о статье Фрейда «Влечения и их судьбы» (1915), по-английски Instincts and their Vicissitudes. «Наука подземного мира» кивает на эпиграф к «Толкованию сновидений»: Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo, «Если не склоню высших, двину Ахеронт» (Вергилий, «Энеида», VII, 312).

11) Little stranger по-английски шутливо зовут новорождённого. У Льюиса это слово встречается с ларюэлевским Чужаком (l'Étranger), человеком, которого определяет Реальное и который поэтому чужд Миру; в корпусе переводов этот термин передаётся как «чужак». Das Ding, Вещь, у Фрейда в «Наброске научной психологии» (1895) и у Лакана в VII семинаре означает первый, навсегда утраченный объект, недоступный представлению. Инфантильной амнезией Фрейд называет забвение первых лет жизни.

12) Ход из «Влечений и их судеб»: «очищенное Я-удовольствие» (purifiziertes Lust-Ich) присваивает всё приятное и выталкивает неприятное вовне. Pleasure-ego мы передаём как «эго удовольствия»: Льюис различает ego и self, и смешивать их нельзя.

13) Зеркальный образ и обещанная им цельность отсылают к лакановской «стадии зеркала» (1949): младенец узнаёт себя в целостном отражении, которого у него пока нет в опыте. In effigy значит «в виде изображения, чучела»; так по-английски сжигают или казнят заочно.

14) Фрейд, «Новый цикл лекций по введению в психоанализ» (1933), лекция 31: Оно как хаос, «котёл, полный бурлящих возбуждений».

15) В 24-й главе первого тома «Капитала» Маркс описывает первоначальное накопление: производителя силой отрывают от средств производства. Get rich or die trying: альбом рэпера 50 Cent (2003) и фильм с ним же (2005), в русском прокате «Разбогатей или сдохни».

16) Cellular держит сразу биологическую клетку, тюремную камеру (cell) и следующую за ними cell death, клеточную гибель. По-русски каламбур держится наполовину. Клетка бывает и живой, и тюремной. Камера остаётся камерой. Аутофагия, самопоедание, в биологии тоже один из путей клеточной гибели. Где у Ларюэля эта формула, Льюис не указывает.

17) Классическая формула первой благородной истины: рождение есть дуккха, старость дуккха, болезнь дуккха, смерть дуккха. Выбрав «недостаточность», Льюис сводит дуккху с «достаточностью» у Ларюэля: мир и философия притязают на полноту, а жизнь её не даёт. Эту пару мы не разрываем нигде.

18) Финал «Невидимых городов» (1972). Льюис пересказывает, а не цитирует: у Кальвино это два способа не страдать в аду, в котором мы и так живём каждый день. Второй требует неусыпного внимания и учёбы: искать и уметь распознать, кто и что посреди ада не ад, и давать ему длиться, давать ему место. Переводим с пересказа Льюиса.

19) У Ларюэля детерминация-в-последней-инстанции, понятие, унаследованное от Энгельса и Альтюссера. Так Реальное определяет мысль односторонне, без обратного действия; отсюда и «односторонность» строкой выше.