То, что мы постоянно видим и часто встречаем, может быть нам хорошо знакомым, но оставаться непознанным, а то, что мы никогда не видели, не встречали, может оставаться для нас экзотичным, но быть, в определенной степени, познанным.

Это цитата бразильского мастодонта городской антропологии Жильберто Велью (Gilberto Velho). Такой небольшой старенький текст о том, как по-разному мы можем понимать дистанцию. А ведь именно о дистанцировании все говорят в социальных науках как о фундаменте научной объективности. Антропология долго полагалась на дистанцию физическую, то есть для "объективных" хороших исследований нужно было именно куда-то уехать, желательно подальше. То есть такие социальные науки, которые и сами могут быть осмыслены как культурный феномен, оставались частью мировоззрения все набирающего обороты национализма и одновременно активными участницами выстраивания территориальных и символических границ наций. Кажется, оно так и осталось до сих пор — и в науках этих, и вне их? Иностранное и далекое — "чужое и незнакомое", а отечественное и близкое — "знакомое и понятное"?

Затем антропология под влиянием западных марксизмов определила дистанцию иерархическую — межклассовую. Общими усилиями поняли, что реальность не сводится и только к таким границам. А что же тогда такое есть эта неуловимая дистанция?

Тут просто поделюсь некоторыми мыслями, которые возникли при прочтении, а вы поделитесь своими:

1. Эта фраза Велью, пожалуй, самый краткий ответ на вопрос, который мне задают много лет про мой "брак с иностранцем". Мол, как же вы можете друг друга до конца, по-настоящему, понять?! Так как на эксплуатации такого понимания дистанции существуют целые армии блогов, влогов, инфлюэнсеров, начиная от рилсов "мой японский муж пробует оливье" до полноценных лекций "каково встречаться с латиносом", нам пора задуматься над каким-то серьезным антропо-ответом в стиле Велью и залететь с этим в ТикТок. Есть квашеную капусту на камеру муж отказывается, хелп!

2. Помощь все-таки пришла, откуда не ждали. Слышала, что введение автоперевода постов в бывшем Твиттере сплотило людей из разных стран вокруг таких универсальных явлений как "пакет пакетов", складывания сковородок в духовку и всеобщего поклонения котикам. А я всегда говорила!!! Почти в каждой стране есть фраза: "Ну да, мы переходим дорогу на красный, это же Россия/Испания/Бразилия/Турция/Мексика/Франция/подставьте нужное". Причем не-европейцы приговаривают, что, мол, это ж не Европа. Эх, знали бы они…

Ну и в целом, ощущение именно своей национальной особенности, при этом фразы как под копирку: "не ну это только русские/мексиканцы/испанцы/подставьте нужное — так могут!", "ну так мы ж евреи/казахи/эквадорцы/русские!"

3. Пока болела, наткнулась на жанр "антимошенники" в ютубе — записи разговоров с телефонными мошенниками. Есть даже целые шоу, куда актеры или комики приходят посоревноваться, кто дольше удержит скамера на линии. Выкладывают и просто многочасовые аудио своих личных бесед (пример).

И это, друзья, ценнейший этнографический материал. Рекомендую социальным антропологам или режиссерам арт-хаусного кино серьезно присмотреться.

Как оказалось, многие (далеко не все) из мошеннических колл-центров находятся в Украине и располагаются они вовсе не в тюрьмах, а в респектабельных офисных центрах, зарплаты там в несколько раз выше средних, а потому дефицита в работниках нет. Думаю, все уже заметили, что явление стало массовым.

Развод россиян на деньги многими воспринимается как часть идущей войны — такое диджитал-воинство, робингудство, партизанство в стане врага. В ответ в России не заставили себя ждать и свои диджитал-герои гражданского сопротивления — "антимошенники". Они либо получают звонки на свой телефон и удерживают обманщиков на линии как можно дольше, либо используют технологии перехвата скам-звонков. Мошенники уже хорошо знакомы с ними в бою и называют "перехватчиками".

Стыд и чтение нотаций также раздаются в обе стороны — антимошенники стыдят мошенников, что те воруют, а мошенники стыдят перехватчиков, что те их обманывают. Часто, раскрыв друг друга, стороны переходят к взаимной критике актёрской игры.

Получается удивительный парадокс войны: украинцы и россияне стали очень много общаться. И если обычно во время войны наиболее близко общающимися сторонами (или как минимум одной из них) выступают солдаты — ведь именно они постоянно взаимодействуют друг с другом (встречался хороший материал о том, как в быт российских солдат проникают украинские слова, потому что те их часто слышат у противника), то тут украинцы и россияне начали массово созваниваться в обход официальных инстанций своих стран. Десятки миллионов ежедневных звонков. Идёт постоянный диалог. В том числе и на тему войны.

В этом диалоге есть все — боль, ненависть, презрение, гнев, отвращение, высокомерие, снисхождение, интерес, печаль, смех, попытки достучаться и донести свою правду, попытки услышать позицию другого, посылание друг друга на хер, пожелания сдохнуть, желание понравиться, флирт, шутки, добрые пожелания и даже благословения, трехэтажные забористые оскорбления, задушевные разговоры — в общем, вся драма войны, от которой разрывается сердце и к которой лучше слов и не подберешь, чем в этих коротких, почти личных, встречах в лиминальном пространстве айпи-телефонии. Не расчеловечивание, а наоборот — глубокая персонализация другого.

И тут же — ужасающая реальность войны с непрекращающимися боевыми действиями и личные трагедии потери всего нажитого в столкновении с мошенниками. Но получается, что даже война, суть которой вообще-то в цементировании сторон, а потому эталонный инструмент нациестроительства — не может быть ни осмыслена, ни сведена к воображаемой (желаемой?) дистанции между своими и чужими.

Прямо на глазах происходит обратное — дистанция между "нашими" и "не-нашими" вместо увеличения резко сократилась.

*****

Gilberto Velho, 1981, Observando o familiar

Картина на обложке: Natalia Nik, Serenity. Poppies in the forest