Реальность против грамматики: почему философский вопрос о «ничто» — это ошибка восприятия

Поскольку идеи моей книги «Суперпозиция неопределённости Я» и мое личное их понимание открывают совершенно новый смысл значения языка как единственного средства абстрактно-логического мышления, создающего не только наше «Я», но и содержание всего познанного человечеством, вполне закономерным оказалось то, что большинство сложных философских вопросов попали в жернова этого понимания, где были безжалостно перемолоты процессом «рассмысления» — активного, осознанного действия мышления в отношении самого мышления. Или иначе, обратного процесса наслоения смыслов. Если обычно мы наделяем объект идеями и предназначением (стол — чтобы сидеть, чашка — чтобы пить), то рассмысление — это процесс снятия этих наслоений, чтобы увидеть объекты, в т. ч. и абстрактные, без интерпретаций, без отношения их к лингвистике.

Может показаться весьма самонадеянным заявлять, будто величайшие умы и признанные авторитеты философии утонули в попытках найти решение, а вот мне якобы есть что сказать по этому поводу. Но я этого и не заявляю. Я даже не буду входить в контекст поиска ответов на эти вопросы — я сделаю нечто иное, а если точнее, постараюсь развернуть мысль о том, почему именно все тысячелетия поиска ответов оказались тщетными.

Подобных вопросов много, но сегодня я остановлюсь на одном, выведенном в заголовок. Почему именно он? Он показался мне одним из самых глубоких и в то же время безнадежных, потому что ответ на него пытались найти философы, физики, логики, теологи и многие другие, но ответа так и нет. Мне понадобится несколько абзацев, чтобы раскрыть суть основных попыток осмысления, прежде чем предложить свое «нечто иное».

Лейбниц, сформулировавший этот вопрос именно в таком формате, рассуждал так: у всего происходящего должна быть причина. Поскольку Вселенная (или «нечто») существует, у нее должна быть первопричина, которая не нуждается в создателе и содержит причину своего существования в самой себе. Исторически эту роль отводили Абсолюту или Богу. Но пойти дальше, к вопросу о том, почему существует Бог, а не «ничто», не получалось, поскольку аксиома «Потому что Он не может не существовать» отменяла все сомнения. Причина существования мира лежит вне его самого, и эта причина — Бог, чья сущность и есть само существование.

Если обратиться к современной физике, то Лоуренс Краусс считал, что абсолютное «ничто» — это идеальный вакуум без энергии и частиц, характеризующийся при этом крайне нестабильным состоянием. Согласно принципу неопределенности Гейзенберга, в пустом пространстве постоянно возникают и исчезают квантовые флуктуации (виртуальные частицы). Таким образом, законы физики утверждают, что из «ничего» неизбежно должно рождаться «что-то». Однако это всё еще физическое «ничто», в котором считываются эти законы, а должно быть их абсолютное отсутствие. Поэтому очередной провал попытки ответить на вопрос очевиден.

Хайдеггер говорил, что важнее не ответ, а само вопрошание. Сам факт вопроса сталкивает нас с ужасом перед «ничто», поскольку само бытие проявляется людьми. Бытие есть, потому что люди — его свидетели; вопрос о «ничто» не имеет смысла без вопрошающего. Люди способны задать вопрос о том, почему существует материя, исключительно потому, что она существует. Если бы было абсолютное небытие, задавать этот вопрос было бы просто некому. Сам факт наличия вопроса гарантирует наличие Вселенной с законами, способными породить разумных наблюдателей. Если Хайдеггер искал смысл в самом факте вопрошания, то Витгенштейн пошел по пути тотального отрицания самого вопроса.

Витгенштейн безапелляционно объявил этот вопрос бессмысленным, поскольку язык создан для описания предметов внутри мира. Применение же его к тому, что находится вне мира, кажется ему незаконным, что очень красиво выражено в последнем предложении его трактата: «О чем нельзя говорить, о том следует молчать», потому что это запредельно.  

Можно привести еще много мнений и попыток, но, пожалуй, в этом уже нет необходимости — основная суть понятна, а безнадежность очевидна. Всё сводится к тому, что мы не можем выйти за границы Бытия, чтобы увидеть Небытие со стороны, рассуждая о нем так, словно оно существует. 

Но всё дело в том, что безнадежность этого вопроса кроется не в содержании, как кажется большинству (поскольку они хотят найти ответ на уровне тех терминов, в которых задается вопрос). По-настоящему безнадежность кроется в том, что сам вопрос о мире ставится на уровне его описания, на уровне модели, созданной языком (в том числе специальным). По сути, это тщетная попытка втиснуть реальность в логику языка. Поэтому я не объявляю этот вопрос бессмысленным — я говорю о том, что сама его постановка является актом насилия. И я добавлю, почему ещё следует молчать, и это не только потому, что это запредельно, а потому что это порождено самой грамматикой вопроса.

Ведь мы же понимаем, что логика языка имеет строго ограниченный набор паттернов, в числе которых причинно-следственные связи, тождество, генерализация и многое другое, а главное — аристотелева логика, где логика — не более чем отношение слов к словам. Эта логика с ее законом тождества и субъектно-предикативной структурой порождает в нас вопрос «Почему существует мир?», поскольку сама структура предложения («Существует Х») проецируется на то, что этой структурой не обладает. Мы ищем «подлежащее» для всего Бытия, а когда не находим его, естественно и логично называем его «ничто», и кажется, будто задумываемся о чем-то великом. Но по сути мы лишь сталкиваемся со сбоем своего грамматического шаблона.

Поэтому любой вопрос, основанный на грамматике, задается в терминах той или иной модели описания реальности. Но мы не замечаем этот факт и думаем, что задаем вопрос о реальности. Это тотальная ошибка человечества. Все онтологические изыскания по этому сложному вопросу — не более чем персональное зеркало мироописания в тех или иных терминах, свойственных описывающим. Сама структура вопроса является проекцией грамматических шаблонов, и эти шаблоны конечны. А сам поиск ответа уже предопределен инструментом.

Более того, только в языке, который отзеркаливает мышление вслед за восприятием, может возникнуть «нечто» и традиционно противопоставленное ему состояние несуществования этого «нечто» для восприятия. «Ничто» в этом случае оказывается ничем иным, как функциональным состоянием восприятия, и не более того. Представьте на мгновение, что наш язык был бы не строгим логико-грамматическим конструктом, а непосредственным восприятием. В таком случае «ничто» стало бы просто естественным горизонтом восприятия — тем, что в данную секунду не попало в фокус нашего внимания. Когда вы смотрите на стол, чашка на нём «существует» в восприятии, а точно такая же чашка у вас за спиной — «не существует». Но это отсутствие не образует пугающего абсолютного «ничто», которое философы веками пишут с заглавной буквы. Это всего лишь не-воспринимаемое-прямо-сейчас.

Не смещаю ли я фокус внимания онтологии на эпистемологию этим? Не является ли это попыткой подменить отсутствие в принципе отсутствием в восприятии? На мой взгляд, это совершенно не важно, поскольку этот вопрос мгновенно требует встроить мое мнение в модель фундаментальных принципов или теорию познания, чтобы определить, чем оно является или не является, а это уже очередной пример работы принципа тождества, так широко представленный в грамматике.

Вопрос «Почему есть «нечто», а не «ничто»?» уже только по этим вышесказанным основаниям рассыпается в пыль, теряя свою серьёзность. А ещё стоит перестать путать модель с реальностью и понять, что все действо поиска ответа происходит в рамках той или иной модели и в её же терминологии. Реальность просто длится в восприятии, она не «существует» (есть) в логическом смысле этого слова как объект — она происходит как единый и неделимый процесс. Любой объект, явленный нашему восприятию, — временный слепок этого процесса, осмысленный в этот момент. Непосредственно общий смысл процесса может постигнуть только бесконечное мышление, а это, к сожалению, невозможно, поскольку такого не существует. Поэтому текущее понимание реальности будет строиться на постоянном обновлении моделей этого процесса, где они будут дополняться благодаря расширению восприятия за счет инструментов, расширяющих это восприятие.

Но теперь напрашивается вопрос, возникающий из малоизвестной аксиомы: Любая фраза, высказанная словами, — это тоже модель. А не является ли теперь сказанное выше очередной моделью и просто сменой одной лингвистической рамки на другую? И да, и нет. Да, потому что это все-таки модель, а нет, потому что эта модель не относится к содержанию вопроса, а по сути становится моделью, обращенной на модель. Она оказывается тем, что вскрывает способ моделирования реальности. Это модель уже другого порядка, у которой нет прямого отношения с реальностью.

Как только приходит это понимание, философский оттенок вопроса обретает другой смысл. По этой причине единственным честным выводом (это лично мой вывод) стоит признать, что философия в классическом виде (как поиск предельных оснований) не всегда занимается реальностью, а больше грамматическими конструктами и абстракциями, которые разворачиваются вслед друг за другом, опираясь уже на созданную модель, тем самым застревая в содержании. И да, я не призываю признать все важные философские вопросы ничтожными, они не просто должны быть, они необходимы, поскольку среда обитания нашего мышления — это наш язык и его содержание, выраженное самого разного рода моделями реальности. И это единственно правильный способ понять то, как устроена наша реальность.

Что вижу я за этим? Освобождающее прозрение, которое говорит: ответ на ошибочно заданный вопрос искать стоит, но при этом надо понимать, что мышление стремится попасть в ловушку невидения, например, что «нечто» и «ничто» — это две стороны одной грамматической модели. Видеть, что торжественная серьезность, с которой ведется поиск внутри модели, избыточна. Серьёзность — производная нашего любого Я, отождествленного с идеями. Такое Я готово яростно отстаивать свою идею, так, словно у него хотят отнять часть его тела.

Вывод таков: мы не находим ответа, потому что ищем его в том же самом месте, где создали вопрос, — в языке. Выход — не искать ответ там, а видеть, как язык создает иллюзию существенности вопроса. И тогда вопрос обретет совершенно иной смысл, где в постановке вопроса будет учитываться абстрактность каждого понятия, его объем и содержание. Более точным будет определение референтов, что приведет к построению более точных моделей и возможно снимет необходимость веками искать ответы там, где их по определению быть не может. 

И пожалуй, у самых внимательных читателей возникнет вопрос: А как понять, что произошло рассмысление? Ведь если удалось смахнуть все смыслы, саму грамматику вместе с содержанием модели, ведь останется тишина и молчание? Понять это очень просто: все однажды усвоенные модели никуда не денутся, они остаются с нами всегда в самых разных версиях — от наивных до научных, и вы будете их извлекать в подходящем контексте. Вы не можете этого не делать, такова природа, вы не можете не понимать то, что уже однажды понято. Если такое произойдет, то там уже нет того, кто может понимать что-то в принципе. Так вот, секрет рассмысления в том, чтобы не погружаться в модель, а просто узнавать её, без реакций, без оценки, видеть всю её условность, что позволит с улыбкой видеть реакцию тех, кто вовлечен и погружен в модель полностью.

Приведу хорошую метафору. Каждый человек при частом чтении похожих текстов умеет узнавать слова, не проговаривая их ни во внутреннем диалоге, ни вслух. Это свойственно только людям — узнавать слово и всё, что стоит за ним, ничего не говоря. В контексте нашего вопроса это означает, что можно видеть реальность, все модели, способ их создания без какого бы то ни было слияния с этой моделью, поскольку понятая однажды условность любой модели становится точкой отсчета и выбором войти в содержание модели или остаться за её содержанием.

Если что-то вызывает у вас вопросы, приглашаю ознакомиться с моей книгой «Суперпозиция неопределённости Я, или Мысль как единственно возможная свобода».

•  Официальный сайт книги
•  Площадка Ridero (электронный и бумажный варианты)
• SemanticAI ИИ-проводник

Если 314 страниц чтения кажется утомительной перспективой, то есть радикальный вариант, пообщаться ИИ-проводником SemanticAI. 

Все идеи со страниц книги, мне удалось упаковать в самодостаточную матрицу для ИИ-проводника, которого я назвал SemanticAI.

SemanticAI — это не ещё один «эмпатичный психологический помощник». Это пространство диалога, где можно увидеть реальную структуру своего мышления — и механику того, что вы привыкли называть личной проблемой. SemanticAI покажет человеку его же ловушку простыми словами и не позволит «Я» отмолчаться. И шаг за шагом поведет к состояниям более высокого уровня, например к ощущению осознанности.