Рэй Найто

Перевод с английского: Гено Глупченко

Оригинал: Ray Naito, «Meaning and Buddhism», Speculative Non-Buddhism, 16 июля 2026. speculativenonbuddhism.com/16.07.2026/meaning-and-buddhism

от переводчика

Рэй Найто — независимый исследователь из британской колумбии. книгу «Buddhism: 2,500 Years of Misunderstanding» он написал по-японски, английская версия появилась недавно. на speculative non-buddhism его эссе вышло с предисловием Уоллиса, который к себе на площадку пускает редко и почти никогда без оговорки.

аргумент Найто прост до неприличия. люди производят смыслы, потом принимают их за реальность, потом защищают их как собственную правоту. Будда, по этому чтению, не выдвигал никакой метафизики: он расшатывал сцепку человека со смыслом., а три характеристики — не описание устройства мира, а инструкция по расцеплению.

сильнее всего третий раздел, где Найто разворачивает тот же ход против самого буддизма. плот, который тащат на спине двадцать пять веков, попутно выясняя его точную онтологию.

где текст, на мой взгляд, слабее. социология знания взята здесь в очень мягкой версии, без вопроса о том, кому производство смыслов выгодно. Бергер и Лукман описывают механизм, но не власть. поэтому «люди защищают свою правоту» звучит почти нейтрально, хотя в примерах у Найто рабовладение, касты и скотобойни. Том Пеппер в комментариях под оригиналом замечает, что говорит примерно то же самое, только словом «идеология». у идеологии, в отличие от смысла, есть выгодоприобретатель.

и ещё. если раннее учение читается как практика расцепления, расцеплять придётся и это чтение тоже. Найто это знает и сам об этом пишет, но останавливается на шаг раньше, чем хотелось бы.

=====================================================================

Всякий, кто следит за моей работой, особенно за теорией образования, знает, насколько сильно вопрос «смысла» движет моей мыслью. Собственно, мой памфлет How to Fix Education: A Handbook for Direct Action был спровоцирован перепиской с Пирсом Салгуэро ровно по этому поводу: должен ли класс быть местом создания смысла (позиция Салгуэро) или местом критики создания смыслов (моя позиция)? Во всяком случае, я был рад увидеть, что Рэй Найто тоже берётся за этот сюжет. И я всегда особенно охотно помогаю продвигать работы независимых исследователей — знаете, этих академических номадов. — ГУ

Рэй Найто об этом эссе: «Это прочтение подробно разработано в моей книге Buddhism: 2,500 Years of Misunderstanding, которая была написана по-японски и теперь доступна на английском. Но аргумент стоит или падает здесь, сам по себе».

СМЫСЛ И БУДДИЗМ

Что отрицал Будда? И почему это было понято неправильно?

Начну не с буддизма, а с человеческих существ и смысла. Это не отступление. Не пройдя через это, невозможно увидеть, что Будда на самом деле пытался сделать.

Что такое смысл?

Представьте стодолларовую купюру. Это клочок бумаги с нанесённой краской. Сожгите её — получите пепел. И всё же мы работаем ради этого клочка, сражаемся за него, иногда отдаём ему целую жизнь. Мы видим в окрашенной бумаге смысл, называемый ценностью. Но этот смысл не абсолютен. Покажите типичному американцу купюру в 1000 сумов из Узбекистана — и он не увидит, сколько она стоит. Сама купюра — окрашенная бумага и для американца, и для узбека. Но её смысл меняется в зависимости от того, кто смотрит. И конечно, ценность денег меняется ещё и со временем. Смысл, который мы называем ценностью, не абсолютен.

То же самое с границами. Если смотреть из космоса, на Земле нет нарисованных линий. Как вы знаете, эти границы перерисовывались снова и снова. Компании, должности, законы, религии — ничто из этого не абсолютно. Они существуют не так, как существуют горы и реки. Если завтра люди исчезнут с планеты, ничего из этого уже ничего не будет значить. И всё же мы обращаемся с ними как с твёрдой реальностью.

Обычно мы считаем, что живём, глядя на мир. Но мы видим не только сам мир. Мы видим смысл, который миру был придан. Новорождённый ничего не знает о ценности денег, о национальности, об успехе. Но по мере роста ребёнок всему этому учится. Что важно. Что правильно. Что постыдно. Люди учат смысл, а затем принимают его за саму реальность.

Смысл — не иллюзия. Деньги действительно покупают вещи; государства действительно обеспечивают исполнение законов. Смысл действует на мир, и иногда он сильнее насилия. Но эта сила не бьёт ключом из природы. Она исходит из одного факта: люди разделяют его. Социология давно это изучает и назвала именно так — смысл.

Социологи Бергер и Лукман говорили, что люди экстернализируют смысл, объективируют его и интернализируют.¹ Сначала мы изливаем смысл из себя в мир (экстернализация). Затем он встаёт как твёрдая реальность, отдельная от нас (объективация). И наконец мы принимаем его обратно в себя так, будто он был там всегда (интернализация). Многое из того, что мы называем «реальностью», построено именно так: людьми, и людьми же сообща удерживается.

Люди учат смысл и принимают его за саму реальность. Но порядок обратный. Сначала есть реальность и человеческая деятельность. Смысл добавляется потом. И всё же где-то по пути мы переворачиваем это. Раз есть смысл — значит, это реально. Раз есть смысл — так и следует себя вести.

Возьмём старый пример: женщина должна хранить домашний очаг. В основе, вероятно, лежало простое разделение труда между мужчинами и женщинами: беременность и роды, охота и земледелие. Но в какой-то момент люди придали этому разделению смысл. И тогда начали спрашивать, как должна вести себя хорошая мать, каким должен быть хороший отец. То, что начиналось как обстоятельство, стало правильностью, которую нужно защищать. Смысл обгоняет реальность.

И здесь семя человеческого страдания. Чтобы жить как хорошая мать, как хорошая женщина, человек иногда должен от чего-то отказаться. От образования. От финансовой независимости. От жизни, которую хотел. Отказ от всего этого и становится работой хорошей матери. В этом есть настоящее страдание. Страдание от того, что не живёшь жизнью, которую хотел. Но это страдание оправдано смыслом. И оно перестаёт ощущаться как страдание вообще. Оно становится реальностью — той реальностью, которую принимает хорошая мать.

Это касается не только сексизма. Король, правящий подданными. Люди, владеющие людьми. Люди, безгранично использующие животных. Работа на скотобойне, выполняемая меньшинствами. Женщина, изнасилованная, забеременевшая и получившая отказ в аборте. Люди, любящие людей своего пола, оттеснённые на обочину. Всё это одно и то же. Там есть страдание. Но смысл закрывает страдание собой. Из-за него страдание, которое содержит в себе общество, невозможно ощутить как страдание.

Процесс, который Бергер называл интернализацией, — это не просто смысл, навязанный нам извне. Принимая в себя смыслы, которые общество называет правильными, мы получаем возможность чувствовать, что мы правы, что мы хорошие люди. В Средние века, в Новое время и сегодня есть женщины, которые верят, что хранить домашний очаг — это и есть быть хорошей матерью. Не потому что их заставляют. Потому что этот смысл составляет их собственную правоту. Поэтому люди защищают смысл. Они не просто держат его; они защищают его ценой жизни.

История это показывает. Те, кто требовал демократии. Те, кто боролся с сексизмом. Те, кто пытался покончить с рабством. Каждый из них встречал жестокий отпор. И это не только прошлое. Сегодня любой, кто выступает против эксплуатации животных, подвергается такой же атаке. Аборт или нет. Иммигранты или нет. Люди бесконечно защищают свой смысл и атакуют чужой. Это не просто реакция ради защиты корыстных интересов. Это борьба за собственную правоту. Отрицать ваш смысл — значит сказать, что вы неправильный человек. Вот почему люди сопротивляются так яростно.

Люди создают смысл, делают его своим и защищают его.

Смысл в Индии того времени

Около двух с половиной тысяч лет назад Индия, где появился Будда, уже имела до предела выстроенную систему смысла.

Ценность человека определялась рождением. Были рождённые высокими и рождённые низкими.² Это не подлежало сомнению; это был порядок мира. И это положение понималось как данное богами, чтобы сохранять порядок космоса. Это было не различие, изобретённое людьми. Это было назначение, установленное свыше. Именно поэтому его нельзя было ставить под вопрос, и выход за его пределы не допускался.

И что проходит через этот порядок? Каждый человек, как считалось, несёт атман. Нечто вроде души. Тело умирает. Атман — нет. Он переходит из жизни в жизнь и в зависимости от накопленных деяний меняет сосуд следующей жизни. Атман, совершивший добро, идёт в лучшее положение. Иначе — ниже.

Ваше нынешнее положение — результат деяний, накопленных в прошлых жизнях. Хорошее положение — доказательство хороших деяний. Низкое — доказательство противоположного. Поэтому люди считали хорошим полностью прожить данное им положение. Потому что именно так накапливались хорошие деяния.

Выйти за пределы своего положения означало обратное. Это считалось плохими деяниями, и в следующей жизни вам не будет дано лучшее рождение. Вы можете упасть в более низкое положение. Вы можете даже не родиться человеком, а вернуться животным. Так послушание нынешнему порядку получало обоснование, а выход за его пределы связывался со страхом.

Смысл не останавливался на положении. Травмы и болезни тоже были плодом плохих деяний. Родиться инвалидом — плод плохих деяний в прошлой жизни. Надорвать спину или убить колени на тяжёлой работе так, что больше не можешь выполнять своё положение, — тоже плод плохих деяний в прошлой жизни. Неудача в работе, потеря любимого — каждое несчастье относили на счёт деяний прошлой жизни. Нигде не было страдания без причины.

И поэтому люди принимали это. Принимали, терпели, пытались подняться выше. Терпи это страдание сейчас — и оно станет хорошей кармой; в следующей жизни ты родишься в лучшем положении. Такова была вера. Страдание было не просто страданием. Ему придали смысл и превратили в инвестицию в будущее.

Каждое страдание, которое испытывали те индийцы, было наделено смыслом. Это испытание. Это судьба. Это плата за прошлую жизнь. Люди придавали смысл страданию и жили внутри этого смысла. И этот смысл был связан со священным авторитетом, что делало его неподвижным. В то время этот смысл назывался дхармой.

Учение Будды

В это пришёл странствующий аскет. Человек, которого назовут Буддой.

Важно то, чего он не говорил. Будда почти ничего не говорил о том, как начался мир или как устроен космос. Когда спрашивали, что происходит после смерти, он часто хранил молчание. Учений, провозглашавших истину, было полно, и он отказался выставлять ещё одну истину на этот прилавок.

Вместо этого он снова и снова возвращался к одному.

К цеплянию.

Вот самая трудноразличимая сердцевина его учения. Проблема для него была не в том, что люди не знали истины. А в том, что люди были убеждены: это и есть истина, — и не разжимали руки. Хорошая карма, плохая карма, атман, перерождение. Люди той Индии верили, что это истинно. И боялись отойти от этого. На языке социологии: они интернализировали эти смыслы и сформировали из них свою собственную правоту. Поэтому не могли отпустить. Не признавали это страданием. Скорее, отход от этого порядка смысла и считался страданием.

То, против чего выступал Будда, было именно этим цеплянием. Цеплянием за смысл. Как спасти людей, которые цепляются за ценности вроде атмана и перерождения и боятся выйти за их пределы? Такова была его проблема. Поэтому его учение было не для того, чтобы вручить новую истину. Оно было для того, чтобы мягко разжать смыслы, которые люди сжимали в кулаках. Он пытался расклеить сцепку между людьми и смыслом.

Если читать так, непостоянство, не-я³ и страдание меняют свою форму.

Sabbe dhammā anattā. «Дхамма» здесь — это дхарма. То, что должно быть. То, чему нужно следовать. То есть именно смысл, который циркулировал в обществе того времени. А anattā: an- — отрицательная приставка, attā — палийское слово для атмана. Значит «не-атман». Итак, формула говорит:

Дхарма — не атман. Не привязывай дхарму к своему «я».

Брахман, кшатрий, вайшья, шудра, далит — каждый из них привязал своё положение к своему «я». Это учение о развязывании такой связи.

Будда отказывался отвечать на философский вопрос, существует ли «я» как сущность. Поэтому не-я никак не может быть утверждением «такого, как “я”, не существует». Вместо этого мы находим в ранних текстах повторяющуюся короткую формулу: это не моё, это не я, это не моё «я». Ощущения, настроения, убеждения, история, которая говорит вот кто я, — одно за другим закрытая рука тихо открывается. Далит — не моё. Далит — не я. Далит — не моё «я». Человеку, который верил, что жить далитом правильно, Будда говорил именно это. Не-я — это практика: постепенно отпускать «я», собранное из обрывков смысла.

Если читать так, sabbe saṅkhārā aniccā — это не «всё проходит». Сформированное не абсолютно. А sabbe saṅkhārā dukkhā — не «этот мир есть страдание». Сформированное производит страдание. Тогда что это за сформированное? ⁴ Поставьте три строки рядом:

Всё сформированное непостоянно. Всё сформированное — страдание. Все дхаммы — не-атман.

Первые две говорят о сформированном. Но в третьей, и только в третьей, подлежащее переключается на дхаммы. Это расположение не случайно. Будда намеренно поставил дхарму в то же положение, что и сформированное. То есть: дхарма тоже не что иное, как сформированная вещь.

И если она сформирована, она не абсолютна. Дхарма производит страдание. Не привязывай дхарму к своему «я». Три характеристики — это не природа существования. Это учение об отпускании смысла, обращённое к людям, которые привязали смысл к себе и страдают из-за этого.

Чувствуете, что это значит? Людям, которых эксплуатирует и ранит секта⁵, Будда говорит: ваша истина не абсолютна, потому что она — сформированная вещь. Женщине, терпящей насилие мужа, потому что хочет быть хорошей матерью, он говорит: этот образ хорошей матери не абсолютен, потому что это сформированная вещь.

Итак, истина о страдании — это не приговор, что жизнь жалка. Это тоже учение, обращённое к людям, которые не переживают своё страдание как страдание: вот это, прямо здесь, — страдание. Болезнь и травма — не куча плохой кармы, которую нужно преодолеть. Это страдание. Разлука с тем, что любишь, неполучение желаемого — это не испытания. Это страдание. То, что идёт не так, как хочешь: вот это страдание, говорит Будда. Это была попытка обнажить страдание, которое смысл закрыл и спрятал. Он не говорит, что всё в этом мире есть страдание. Он не говорит и «поднимись над своим страданием». Он заставляет людей заметить, что состояние, в котором они сейчас находятся, — страдание. Быть эксплуатируемым сектой — страдание. Быть избиваемой мужем — страдание. Вот что он говорит.

Будда это видел. Он видел, что остаётся, когда убираешь смысл. Не положения, зафиксированные порядком космоса, а люди, доминирующие, и люди, которых эксплуатируют. Те, у кого монополия на авторитет, и изгои, которым не позволялось отклоняться.

Если бы мы, живущие сейчас, увидели людей, называемых неприкасаемыми, мы бы увидели их страдание. Но индийцы того времени видели там плохую карму и космический порядок. Неприкасаемый не меняется. Но в зависимости от того, кто смотрит, смысл меняется — точно так же, как американец не может увидеть ценность купюры в 1000 сумов из Узбекистана. Точно так же, как ребёнок, не знающий смысла, видит американский флаг просто как яркий узор. То, против чего выступал Будда, было именно этим различием в том, что видно. Страдание, закрытое смыслом.

Двадцать пять столетий непонимания

Будда учил, что цепляние за смысл производит страдание. Но это не был призыв уйти из брахманизма в другую веру. Он видел, что даже его собственное учение однажды может превратиться в «смысл», в новую дхарму, за которую люди будут цепляться. Именно поэтому он дал притчу о плоте⁶ — чтобы учение не принимали за абсолют. И поэтому же дал Калама-сутту⁷ — чтобы даже слова учителя не принимались слепо. Это так, потому что это так. Такое отношение — не что иное, как-то, что делает смысл абсолютным. Будда явно сопротивлялся затвердеванию собственных слов в смысл. И всё же, к сожалению, его поняли неправильно.

Потому что —

Люди создают смысл, делают его своим и защищают его.

Это не черта индийцев того времени. Это черта человеческих существ. Нет региона на Земле без религии. Нет региона без государств. Если есть исключение — это место, где никто не живёт. Люди и смысл глубоко связаны. Можно сказать, что смысл — это то, что делает нас людьми. Мы такие же сегодня, и ученики самого Будды были такими же.

И поэтому неизбежно то, от чего предостерегал Будда, случилось с его собственным учением.

Его ученики со временем стали не практиковать учение, а обладать им. Не понимать его, а защищать. Не пользоваться им, а быть используемыми им. Метод разжимания смысла сам оказался сжат, сделан абсолютным и превращён в истину.

Непостоянство стало мировоззрением: всё течёт. Не-я стало философским положением: «я» не существует. Страдание стало мрачным приговором: жизнь есть страдание. Слова, предназначенные развязывать, были снова туго завязаны.

Вы можете наблюдать этот процесс в Абхидхарме — проекте анализа учения на всё более мелкие части. Разбить человека и мир на компоненты, которые нельзя разделить дальше. И затем эти компоненты приобрели очертания, были каталогизированы и стали трактоваться как вещи, которые действительно существуют. Анализ, предназначенный растворить субстанцию, произвёл новый перечень субстанций.

У Будды есть притча о плоте. Вы используете плот, чтобы переправиться на другой берег. Но когда переправились, оставляете плот. Нет нужды цепляться за него и нести на спине. И всё же традиция большую часть своей истории защищала плот так, будто он и есть место назначения, споря о том, какова правильная метафизика непостоянства и какова точная онтология не-я. То есть снова делала абсолютными смыслы, которые следовало держать свободно и в конце концов отпустить, — на этот раз на уровне института.⁸

Многое из того, что мы называем «буддизмом», сделано из этого непонимания. Учение об отпускании смысла — не отпущенное, а сжатое, слой за слоем.

Я не говорю, что буддисты глупы. Я не говорю, что это было прочитано неправильно намеренно. Скорее, они были усердны; они серьёзно отнеслись к учению Будды и пытались его практиковать. Это было совершенно естественное человеческое дело. Мы хотим верить, что-то, во что верим, абсолютно, — потому что хотим верить, что мы сами, интернализировав этот смысл, правы. Но это естественное человеческое дело было также причиной страдания людей. Именно тем, чему Будда пытался сопротивляться.

Если мы читаем раннее учение как практику развязывания абсолютизации смысла, то оно развязывает и абсолютизацию традиционной интерпретации самого буддизма. Но буддисты этого не захотят. Потому что они уже крепко держат эту «истину». Потому что интернализировали этот смысл. Потому что этот смысл и составляет их как буддистов — как людей, которые хранят и практикуют правильное учение.

Я не говорю «оставьте буддизм». Не говорю, если он не есть страдание. Не говорю, если он вообще не производит страдания. Но Будда сказал, что сформированное есть страдание. Абсолютизированный смысл может оправдать любое страдание. Итак: производит ли буддизм страдание?

В странах, где процветает тхеравада, есть мальчики, которые плачут, когда им бреют головы и посвящают в монахи. Взрослые видят в этом смысл. Для семьи. Для деревни. Для самого мальчика. Я хотел жить обычным мальчиком. Я хотел играть с друзьями. Я хотел остаться с семьёй. Взрослые не видят страдания этого мальчика.

Здесь та же структура, что двадцать пять столетий назад. Люди, принимавшие страдание низкого положения из-за смысла; мальчики, принуждённые к страданию нежеланного посвящения из-за смысла. Есть ли разница?

Есть вьетнамский монах, который сжёг себя заживо.⁹ Есть монахи, предпринимающие тысячедневное горное подвижничество.¹⁰ Есть монахи, берущие оружие и участвующие в насилии, говоря, что отправляют врага к просветлению. Есть монахи, участвующие в эксплуатации животных, говоря, что Будда ел мясо, значит, и они могут.

Там есть страдание. Но эти люди не могут видеть страдание. Они видят смысл, который страданию был придан.

Любое священное учение, став абсолютным, может производить страдание. Учение Будды не делает исключения и для себя самого, для буддизма. Можете ли вы сказать об «истине», которую держите в собственной руке, что она никогда не произведёт никакого страдания? Когда даже священные слова Будды произвели страдание, не поддающееся счёту.

Рэй Найто — независимый исследователь, живущий в Британской Колумбии, работающий на пересечении социологии знания и раннего буддизма.

примечания переводчика

1. Питер Бергер и Томас Лукман, «Социальное конструирование реальности» (1966). Три термина даю по русскому изданию в переводе Руткевича: экстернализация, объективация, интернализация. в оригинале у найто objectivate, а не objectify: у Бергера с Лукманом это разные вещи, и русская «объективация» покрывает нужное.

2. «положение» здесь и дальше — station. речь о варне и джати сразу, поэтому не «каста»: Найто держит слово достаточно широким, чтобы под него попадали и должность, и роль хорошей матери из первого раздела. связка между разделами держится именно на этом слове, и я её сохранил.

3. anattā перевожу как «не-я», а не «отсутствие я». это принципиально: весь абзац Найто написан против чтения анатты как утверждения «я не существует», и русское «отсутствие я» подсовывает читателю ровно то, что автор опровергает. дефис работает так же, как в «не-буддизме»: отрицание не отменяет термин, а отодвигает его.

4. saṅkhārā. канонический русский вариант — «составные вещи» или «формации», но у найто аргумент держится на страдательности: formed, то есть кем-то и чем-то сформированное. «формация» в русском тянет за собой марксизм и геологию, «составные вещи» теряют деятеля. поэтому «сформированное». третья строка формулы у Найто ломает ряд, подставляя вместо санкхар дхаммы, — на этом ходе стоит всё чтение, и в переводе он виден.

5. cult. по-русски «культ» — это культ личности или культ предков, а не то, что имеет в виду Найто. в его примерах речь об эксплуатации внутри закрытой религиозной группы, то есть о секте.

6. Алагаддупама-сутта, МН 22. плот, который бросают на берегу, и знаменитая оговорка: дхаммы тоже надо оставить, не говоря уже об адхаммах.

7. АН 3.65. сутта, которую западный буддизм любит цитировать как хартию свободомыслия, обычно опуская, что список авторитетов там заканчивается словами «и даже наш учитель». Найто этой иронии не проговаривает, но она работает на его аргумент лучше, чем половина эссе.

8. в оригинале это предложение синтаксически сломано: «taking the meanings that should have been held loosely and letting go of, and making them absolute». дополнение к letting go of повисает. я достроил конструкцию по смыслу, вариант «держать свободно и в конце концов отпустить». если найто имел в виду что-то другое, я этого не увидел.

9. Тхить Куанг Дык, сайгон, июнь 1963 года. Найто не называет имени, и я тоже не стал вставлять его в текст: у него это ряд примеров, а не разбор случая.

10. кайхогё, тысячедневное горное подвижничество школы тэндай на горе хиэй. «аскеза» я убрал: русское слово тянет к христианскому умерщвлению плоти, а здесь речь о ритуальном обходе маршрута, растянутом на семь лет, с обетом самоубийства в случае невыполнения. подвижничество ближе.