Максим Друмян

Принимая саму концепцию «милосердного убийства» хотя бы для одного «безнадёжного» пациента, мы запускаем механизм социальной деградации, который невозможно остановить.

Выход из культуры ресентимента не является политическим в узком смысле — его нельзя достичь принятием правильных законов или победой правильной партии.

«Дайте мне свободу знать, высказывать и свободно аргументировать — превыше всех прочих свобод» — Джон Мильтон, «Ареопагитика», 1644

Ни государство, ни общественное мнение, ни какие-либо «прогрессивные» императивы не вправе заставить владельца собственности обслуживать кого-либо против его воли.

Когда власть заявляет о необходимости «непопулярных решений» — будь то призыв на войну, повышение налогов или ограничение свобод — она тем самым признаёт собственную нелегитимность.

Без автора, способного нести ответственность за метафору, политический жест или экзистенциальный крик, произведение превращается в белый шум.

Постструктуралисты, декларируя борьбу с буржуазным индивидуализмом, на деле радикализировали его в худшей форме — в форме потребительского нарциссизма интерпретаций.

Ницше убрал Бога, оставив Батая наедине с экстатическим саморазрушением ради саморазрушения. И Батай совершил величайшую философскую подтасовку: назвал свою неспособность к созиданию «суверенностью».

Свобода не противостоит необходимости, а является одной из её форм. Воля не нарушает ткань мира, а есть один из способов, которыми эта ткань движется сама.